Люблю, мама - Илиана Ксандер

знает чем забита, но и это тоже часть таланта. У нее резко менялись настроения. Но господи, она была прекрасным человеком, который просто… – Он отводит глаза и на несколько секунд зажмуривается, как будто слова причиняют ему боль. – …позволял себя использовать, – заканчивает профессор одним духом и трет рукой лоб. – Прости, – бормочет он. – Но это…сводило меня с ума.

Я киваю.

– Вы были в нее влюблены?

Он усмехается.

– Еще как.

– Тогда почему вы не попытались отыскать ее? Узнать, как у нее дела?

– Зачем?

– Ну у вас же были к ней чувства?

Он с легким упреком наклоняет голову.

– Маккензи… ты же не против, что я обращаюсь к тебе по имени?

Я мотаю головой.

– Тебе двадцать один год. Если ты встречаешь того, кого считаешь своей второй половинкой, или, по крайней мере, кого-то, с кем видишь свое будущее, то сразу забываешь о тех, с кем проводил время пару месяцев назад. Не говоря уже о прошлом годе. Когда оканчиваешь университет, твой крут общения меняется. И друзья тоже. Если вы не живете в одном городе, уж поверь мне, ты и не вспомнишь о бывших из колледжа.

– А вам не показалось это странным? Что они просто уехали?

Он пожимает плечами.

– Его родители никогда не хотели знакомиться с ней. Но когда узнали, что она беременна и готовится подписать контракт, то, видимо, решили, что для Бена она лучше, чем кто бы то ни было. Она же всегда хотела семью. И, думаю, когда они ее приняли, погрузилась в нее с головой. Никогда больше ни с кем из Олд-Боу не поддерживала отношения. Ну насколько мне известно. Со мной так уж точно. Она начала говорить, что ненавидит этот город, хочет убраться из него. Странно: ей там нравилось, когда она только переехала. Но после того как познакомилась с Беном и уличила его в измене, начала заявлять, что ей там не нравится. Ей следовало бы бросить его. Но нет, она осталась с ним. Мне ни одного имейла не послала, должен тебе сказать. И не пыталась связаться со мной после отъезда из города.

Он многозначительно на меня смотрит, и я гадаю, знает ли он.

Профессор отводит глаза.

– Я переехал и больше не думал о ней. Вскоре мы познакомились с моей будущей женой. Никто не волнуется за своих бывших подружек.

Мне хочется понять, заметил ли он разницу на фотографиях писательницы. Дайан Джейкобсон заметила. А он?

– Вы были знакомы с Тоней Шаффер, правда?

Он резко оборачивается в мою сторону – в его глазах шок.

– Почему ты спрашиваешь о ней?

Я стараюсь как можно аккуратнее подбирать слова.

– Отец ведь с ней изменял. И вы это знали. Моя мама вам сказала. Она прибежала поплакаться вам в жилетку. Может, и не один раз. И вы с ним подрались. Оттуда и… – Я киваю на шрам у него на руке.

– Это правда. – Шок в его глазах проходит. – Ты узнала об этом из ее дневников?

Киваю.

– У вас есть время? Прямо сейчас?

Профессор улыбается.

– Да. Сколько угодно времени.

Я вытаскиваю из рюкзака мамины письма. Они сложены в папку в том порядке, в каком я их получала. И конверты тоже. Не то чтобы я собираюсь проводить экспертизу, но на всякий случай храню все.

– Что это? – спрашивает он.

– Письма с мамиными дневниками. Те, что она писала до моего рождения.

Он переводит взгляд с папки на мое лицо.

– Она писала и про вас, – произношу с улыбкой.

Профессор протягивает руку за письмами, но потом останавливается и снова глядит на меня.

– Можно? – спрашивает он почти шепотом.

56

За окнами темнеет, и профессор Робертсон быстро встает включить свет. Он делает это не отводя глаз от писем у себя в руках. Читает их быстро, жадно, одно за другим, перебегая глазами со страницы на страницу. Когда заканчивает последнюю, переворачивает ее на другую сторону, а потом вопросительно глядит на меня.

– Это все. Больше писем нет, – говорю я и жду, пока он торопливо перечитывает их еще раз.

Я знаю, что он чувствует. Знаю, каково это – читать чьи-то потаенные мысли, чужое счастье и боль, смотреть, как мир этого человека распадается на части.

– Теперь, когда вы все знаете, расскажите мне. – Я хочу, чтобы он заговорил. Мне необходимо знать, что он знает. – Что, по-вашему, случилось?

Он качает головой и возвращает письма мне.

– Я понятия не имею.

– Когда вы в последний раз видели ее?

– Ну… в ту ночь, – профессор указывает подбородком на последнее письмо в моей руке, – она сказала мне, что хочет расстаться с Беном.

– Вы об этом не упоминали.

– Это непростая тема. Она хотела объясниться с ним напрямую и посмотреть, сможет ли он измениться. Она и раньше так поступала, и потому была уверена, что ничего не выйдет. И собиралась бросить его.

– До рождения ребенка?

Он кивает.

Обескураженная, я опускаю глаза на письма.

– Она… она спрашивала меня, помогу ли я ей с переездом, – говорит профессор. – Конечно, я бы помог. Она это знала. Знала, что я и финансово ее поддержу, пускай я подрабатывал в нескольких местах и тоже готовился к выпуску. Знала, что я помогу ей с ребенком. Она знала, что может постучаться ко мне в любое время и я ее впущу.

– В таком случае… – Я замолкаю. Похоже, я все неправильно поняла. – Почему же вы не попытались отыскать ее? Когда она вот так внезапно пропала?

– Потому что она сделала мне больно, ясно? Только сегодня она говорила совсем другое, а на следующий день взяла и уехала с ним. И что мне надо было делать? Бен всегда имел на нее влияние. Она прощала его, потому что он сулил ей золотые горы.

– Но вы как-то следили за ней? До того как она умерла? Не хотели с ней поговорить?

– Хотел.

– Вы видели ее фотографии, когда вышла первая книга?

Наши взгляды скрещиваются, и он сглатывает.

– Да.

– И какой была ваша первая мысль?

Его грудь замирает. Я вижу, как он задерживает дыхание.

– Слушай, Маккензи, мне кажется, ты… – Конечно же, он не заканчивает и отводит глаза.

– А как насчет этого? – Я вытаскиваю свой мобильник и нахожу видео с похоронной службы. Прокручиваю до фотографии, которую показывала Дайан Джейкобсон, и протягиваю телефон профессору Робертсону. Слежу за ним, стараясь отмечать самые неуловимые реакции, пока он изучает снимок, а потом трет пальцами глаза.

– Это мама, папа и я, – говорю ему. – Когда они переехали на Восточное побережье.

Он не отвечает, не смотрит