Люблю, мама - Илиана Ксандер

Для начала подхожу к массивному туалетному столу. Там целая коллекция духов, косметики и продуктов для волос. Ее портреты с журнальных фотосессий в рамках. Эта женщина определенно очень себя любила.

Нахожу щетку для волос с несколькими волосками, застрявшими между зубцов. В выдвижном ящичке откапываю полиэтиленовый пакет с чистыми спонжами, вытряхиваю их и собираю волосы со щетки в пакет. Потом заглядываю в небольшую мусорную корзинку под столом. Бинго! Еще волосы – они тоже отправляются в пакет.

Если этого не хватит, моя затея пойдет прахом. Поэтому следую в ванную.

Никогда не делала ничего столь отвратительного, но суровые времена – суровые меры. Наклоняюсь над сливом в душевой, осматриваю его и вытаскиваю комок волос, застрявших в решетке. С трудом сдерживая тошноту, заталкиваю его в тот же пакет. Осматриваю ванну, но ее, похоже, вымыли дочиста.

Это просто на всякий случай, уговариваю себя.

Внезапно меня озаряет еще одна идея, заставляя сердце трепетать от притока адреналина.

Как же я раньше не сообразила?

51

Вернувшись к себе, запираю дверь и начинаю рыться в ящиках письменного стола, доставая старые школьные тетради и все остальное.

Где же оно? Где же?

Я знаю, что оно должно быть тут. Обычно я выбрасываю такие вещи, но в ящиках они с годами все равно накапливаются.

Вытаскиваю папку со старыми контрольными и начинаю ожесточенно перебирать страницы, откладывая их в сторону. Пересматриваю свои сочинения, тесты, письма и натыкаюсь на то, что искала. Именно оно мне и нужно.

Закрываю глаза и благодарю вселенную.

Это записка от мамы: она хотела на неделю увезти меня на Ки-Уэст во время учебы. Помню, она тогда посадила меня в номере отеля с кабельным телевидением и рум-сервисом, а сама целыми днями где-то пропадала.

Записка написана от руки. Она нацарапала ее в моем присутствии, в спешке: по неведомой причине путешествие планировалось в последнюю минуту. Правда, учителю я ее так и не отдала.

Достаю мобильный и открываю один из снимков с письмами. Кладу рядом с запиской, чтобы сравнить почерк.

Мама никогда ничего не писала от руки – я не понимала этого до нынешнего момента. Я никогда не видела, чтобы она трудилась над рукописью. Она никогда не писала писем. Она не писала – и точка. Ее «творчество» происходило в кабинете, за запертыми дверями. Все – буквально все – она делала на компьютере. Даже записки мне в школу распечатывала на принтере. Я-то думала, она фанатка порядка. Однако теперь знаю, что это была мера предосторожности.

Но один раз она все-таки допустила оплошность.

Эта записка в школу – одна из немногих вещей, подтверждающих, что не она автор рукописей. Она пыталась, да, пыталась отточить свой почерк, сделать его максимально похожим. Но не надо быть специалистом, чтобы заметить: у заглавных букв другой наклон, строчные – более округлые, да и в целом почерк не такой острый.

Ошибки быть не может – записку писал не тот человек, что рукописи.

Я сую записку себе в рюкзак, вместе с пакетиком с волосами.

Теперь надо как-то вынести их из дома.

Вздрагиваю от громкого стука в дверь.

– Маккензи, дорогая, ты проснулась?

Голос бабушки слаще меда, но я-то знаю, на что она способна.

Стискиваю зубы, чтобы подавить панику, мгновенно вспыхивающую в груди.

– Да, ба.

Не дожидаясь ответа, она жмет на дверную ручку, но замок заперт.

– Можно мне войти?

Я подхожу к двери и делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться. Нельзя показывать свою злость, или ничего не выйдет. Мне необходимо выбраться из этого места.

Бабушка уже при полном параде: в дизайнерском платье до колен, накрашенная, с алой помадой на губах. В этой семье прямо-таки фетиш алых губ.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Она улыбается, вглядываясь мне в лицо, но голос у нее холоден как сталь.

– Что было вчера вечером? – выпаливаю я и сразу проклинаю себя за излишнюю прямоту.

– О! – Бабушка в притворной жалости выгибает подрисованные карандашом брови. – Пришлось помогать тебе дойти до комнаты, дорогая. Я и не знала, что ты так легко пьянеешь…

От ее принужденного смеха голова начинает болеть еще сильней.

– Ты болтала какую-то чушь, потом у тебя стал заплетаться язык. Пришлось отвести тебя в спальню, и ты захлопнула дверь у нас перед носом. Ты хорошо себя чувствуешь?

Забота в ее голосе кажется такой искренней, что я почти забываю: я не напилась. Меня опоили. Дрянь, которую она подсыпала мне в вино, вырубила меня буквально за десять минут.

Бабушка продолжает трогательно мне улыбаться, но глядит не мигая, будто пытается прочесть мои мысли.

Ужас распространяется по всему моему телу, колени подгибаются, но я выдавливаю ответную улыбку.

– Если честно, не совсем, – говорю, театрально потирая лоб. – Боже, поверить не могу, что напилась… – Гляжу на нее со всей наивностью, какую удается изобразить. – Кажется, я до сих пор не протрезвела. И что я такое наговорила вчера?

Бабушкин хохот леденит мне кровь.

– Не беспокойся, дорогая. Многие люди в последнее время распространяют про нас слухи. Нам надо просто держаться вместе.

– Точно. Держаться вместе, – эхом отзываюсь я. – Думаю… кажется, мне надо бы…

– Тебе надо одеться и спуститься вниз. Есть важный юридический вопрос, с которым мы должны разобраться.

– Юридический?

– Да! – Она шроко улыбается. – Ты знаешь, твоя мама завещала все твоему отцу. Но мы с ним поговорили и решили, что с ее стороны было несправедливо обойти родную дочь. Мы с твоим отцом хотим учредить для тебя трастовый фонд.

У меня отваливается челюсть.

– Трастовый фонд?

– Ну да.

– То есть деньги?

– Да, дорогая. Это и есть трастовый фонд.

– Ия смогу получить к ним доступ…

– Когда тебе исполнится двадцать пять.

Я задерживаю дыхание и креплюсь сколько могу, чтобы не показать, насколько презираю ее сейчас, и не плюнуть ей в лицо.

Это взятка. Она это знает. И я тоже. Она хочет моего молчания – на ближайшие четыре года. И кто знает, что случится с фондом за это время…

Что еще важней: она даже не знает, что я знаю, но все равно за одну ночь разработала с отцом этот план. Вот так скорость!

Я выдыхаю, прикрыв глаза.

– Кажется, мне нехорошо, ба, – говорю слабым голоском, чтобы сменить тему, и бросаю на нее умоляющий взгляд. – Да еще и на лекции сегодня… Наверное, я лучше поеду.

– Сегодня? – Она явно удивлена. – Но, дорогая, сегодня в университете День памяти.

Совсем о нем забыла!

– Нуда, верно…

Бабушка разглядывает мою