Люблю, мама - Илиана Ксандер

Он не заканчивает, а лишь поднимает одну бровь, глядя на меня.

– То что? – недоумеваю я, все еще не понимая.

– Его запирают в психлечебницу или в рехаб.

– Ты шутишь? – Шокированная, я вскакиваю с места, стирая с лица остатки слез.

– Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь в этом роде.

Мгновение мы смотрим друг на друга, а потом ко мне приходит осознание: мой отец способен на что угодно.

– Все будет хорошо, – говорю ЭйДжею, хотя сама не до конца в это верю. – Ты же свидетель. Ты знаешь всю историю. А я прямо сейчас поеду домой и посмотрю, сколько еще лжи нагромоздит отец, прежде чем расколоться.

ЭйДжей выпрямляется, выражая несогласие со мной, но понимает, что спорить не стоит.

«Ты ужасно упрямая, – сказал отец как-то раз. – В точности как мама». Боже, что за ирония!

«Ты талантливая, как твоя мать», – говорят все вокруг. Теперь эти слова обретают для меня смысл.

Но только этот обманщик, мой отец, знает их подлинное значение. Пришло время поговорить с ним без обиняков.

Выходя из квартиры ЭйДжея, я прокручиваю в голове его напутствие: «Будь осторожна».

Я так взволнована, что меня тошнит. Теперь я отчетливо понимаю, что могу находиться в опасности.

47

Я уже сажусь в машину, когда мой телефон подает сигнал: пришло уведомление с датчика главных ворот. Игнорирую его – если отца не будет дома, просто подожду. Буду ждать, пока он не вернется – вероятно, пьяный, – а потом выясню все, что хочу знать. Кстати, неплохо будет в свете новых открытий заглянуть в мамин кабинет. Посмотреть на ее бумаги свежим взглядом.

Через пять минут езды приходит новое уведомление.

Через минуту – еще одно.

Для такого короткого времени уведомлений слишком много, и это подозрительно.

Не в силах утерпеть, сворачиваю на парковку перед торговым центром и вытаскиваю из кармана мобильный.

В папке «события» в приложении охранной системы показывается несколько текущих активностей.

Первый сигнал поступил, когда в ворота, как ни удивительно, въехала моя бабушка.

– Какого черта…

Бабуля никогда не наведывается в город, не предупредив заблаговременно.

На следующей записи от нас выезжает старенький «Фольксваген» Минны. Странно: бабушка обожает, чтобы ее обслуживали, но она почему-то отпустила Минну пораньше.

Следующая машина – красный «Лексус» – принадлежит Лайме. Ошибки быть не может, я видела его много раз. Что это она у нас забыла?

Дальше появляется пикап, который я не узнаю, поэтому переключаюсь на камеру главного входа.

20:01. Бабушка подъезжает к дому; она одна, без деда.

20:08. Входит Лайма Рот.

В 20:14 мужчина паркует белый пикап и заходит в центральные двери. Несмотря на зернистое изображение и бейсболку, прикрывающую лицо, я его узнаю: это человек с похоронной службы и с фотографии у мамы в кабинете.

Интересно.

Понятия не имею, что происходит, но выглядит подозрительно. С какой стати моему отцу, бабуле, литературному агенту и мужчине, якобы крутившему с матерью роман, встречаться у нас дома?

На максимально разрешенной скорости я мчу к дому родителей. Час спустя вхожу в дом – там тихо и лишь из маминого кабинета доносятся приглушенные голоса. Мне сразу становится ясно, что они ругаются. Жаль, что кабинет хорошо звукоизолирован: приходится приложить ухо к двери, чтобы более-менее разобраться, о чем идет речь.

Лайма визгливо восклицает:

– Что все это значит?

Бабушка:

– Вот только не надо…

– Ушам своим не верю! – Это отец. – Что же ты за дрянь!

– Хватит! Просто… замолчите! – рявкает бабушка.

– Вы все по уши в дерьме, – бросает незнакомый мужской голос.

– Прошу прощения? – Лайма чуть ли не кричит. – Что вы о себе возомнили?

– И ты в первую очередь, Бенни, малыш. Ты там по самую макушку. Но вам всем несдобровать. Всем! Помяните мое слово!

– Убирайся из моего дома! – ревет отец.

Никогда не слышала, чтобы он так орал.

До меня долетают звуки борьбы, женский вскрик, а потом дьявольский хохот – такой радостный и беззаботный, что кажется каким-то потусторонним.

Шаги приближаются к двери так быстро, что я едва успеваю отскочить за угол и спрятаться, прежде чем она распахнется.

– Пока, Фелиция![5] – дерзко усмехается мужчина, и я, выглянув из-за угла, вижу того парня в бейсболке, двигающегося к выходу. Не оглядываясь, он поднимает вверх оба средних пальца. – Условия сделки меняются.

Когда за ним захлопывается дверь, я на цыпочках крадусь к кабинету и натыкаюсь на Лайму.

– Господи! – Она недружелюбно зыркает на меня. Похоже, с утратой своей денежной коровы Е.В. Ранш ее агент отбросила дипломатию. Лайма маршем шествует к двери, с грохотом вколачивая каблуки в паркет пола. – Разберитесь с этим! – кричит она, не оборачиваясь. – Как угодно! Я не вернусь, пока вы не избавитесь от этого животного!

И куда подевались ее манеры?

Я с удовольствием посмеялась бы над ее позорным бегством, если б не торопилась поговорить с отцом.

Осторожно захожу в кабинет, где меня ждет невиданное зрелище.

Бабуля сидит в мамином кресле. В смысле, в кресле, принадлежавшем женщине, которая была королевой этого дома. Похоже, ей там очень удобно. Она заняла командный пост, как будто он по праву принадлежит ей.

Отец, распростертый на диване, трет руками лицо.

Голова бабушки резко дергается в мою сторону.

– Сейчас не время, дорогая. Пожалуйста, оставь нас.

И никакого тебе «здравствуй».

– Не знала, что ты в городе, – говорю я, медленно продвигаясь вперед.

– Надо было разобраться с кое-какими делами. – Бабуля натянуто мне улыбается. – Мы с твоим папой еще не закончили. Прошу, дай нам минутку.

Она отсылает меня легким взмахом руки, отчего я прихожу в ярость. Я не собираюсь уходить.

– Кто был этот человек?

Бабуля раздраженно выдыхает и стучит карандашом по столу.

– Маккензи, некоторые вещи тебя не касаются.

– Касаются, и еще как, – возражаю ей, подходя к дивану и останавливаясь перед отцом. Скрещиваю руки на груди, пытаясь подавить нервную дрожь. – Это ведь тот же человек, с которым ты поругался на похоронах, правда?

Отец медленно поднимает голову и смотрит на меня.

– Он этого не делал, милая, – вмешивается бабушка.

– Вообще-то, – я оборачиваюсь к ней, – я не к тебе обращаюсь. Мне надо поговорить с отцом. Я хочу знать, кто этот человек. А заодно, – снова смотрю на папу, – расскажешь мне, что случилось с мамой.

На его лице растерянность.

– С моей настоящей мамой, – добавляю я.

Выражение его лица меняется так резко, что мне хочется рассмеяться: до чего легко оказалось его подловить!

Бросаю взгляд на бабушку: она сидит с прикрытыми глазами, надув