Люблю, мама - Илиана Ксандер

Словно камень падает у меня с плеч. Как я хотела это услышать!

Дайан несколько раз кивает головой.

– Если хочешь знать мое мнение, что бы там ни случилось, твоя мама была не виновата.

– Спасибо, – говорю ей, а потом, расчувствовавшись, делаю шаг к Дайан и крепко ее обнимаю.

Ночью мне никак не удается уснуть. Утром, прощаясь, мы почти не разговариваем с Дайан. В самолете я ни словом не перебрасываюсь с ЭйДжеем. Жалость ко мне в его глазах, кажется, поселилась там навсегда. Как и осторожность в разговорах – будто с пациентом, умирающим от рака.

Два дня спустя я в квартире ЭйДжея. Мы заказываем доставку тайской еды. Болтаем о пустяках – о чем угодно, кроме моих родителей. Мысли у меня все мрачней и мрачней. Не могу перестать думать о маме. О моей настоящей маме.

Накалываю на вилку кусок жареной курицы с тарелки, размышляя о том, как они это сделали, где и когда. Они – это мой отец и женщина, которая меня вырастила. Как человек может просто исчезнуть с лица земли, чтобы никто и не заметил?

– Кенз, тебе надо поесть, – настаивает ЭйДжей.

– Я не голодна.

– Ты уже два дня так говоришь. Но…

– ЭйДжей, прошу, только не начинай… – Я опускаю взгляд и кладу вилку на тарелку. Откидываюсь на спинку дивана.

ЭйДжей ставит свою тарелку на журнальный столик.

– Слушай. Дайан была права. Сейчас уже ничего не поделаешь. Твоя мать, то есть женщина, которая тебя вырастила, мертва. Твоя биологическая мать пропала. Если ты…

Он взлохмачивает волосы, думая, что сказать дальше.

ЭйДжей пытается меня поддержать, и я это ценю. Он мыслит более логически, чем я. Он согласен с Дайан, что разрешить эту ситуацию нелегко, если вообще возможно.

– Ее кремировали, – говорит Бен. Она – так мы называем теперь Элизабет Каспер, ту, что притворялась больше двадцати лет. – Но в вашем доме сохранились вещи, по которым можно сделать анализ ее ДНК. Правда, единственное, что он докажет, – она не была твоей биологической матерью. А останки настоящей матери нам никак не найти.

При слове «останки» я невольно ежусь. ЭйДжей это замечает.

– Прости. Но уж как есть. Если они собирались… То есть полиция может попытаться установить, была ли Элизабет Каспер на самом деле Элизабет Каспер. Начать расследование. Но если твой отец не расколется и будет все отрицать, они ничего не докажут. Только добавят тебе неприятностей. За тобой будет гоняться весь свет. Ты ведь это понимаешь, правда? Это разрушит вашу семью и, скорее всего, твое будущее. Папарацци от тебя не отстанут. И в конце концов все превратится в такой кошмар, что ты сама пожалеешь.

Долго-долго я не отрываясь смотрю на него.

Мне хочется поблагодарить ЭйДжея за то, что он со мой. А еще извиниться, что втянула его во все это. Теперь он тоже замешан. Ему придется хранить наш секрет – а это большое дело для человека, не являющегося членом семьи.

– Предлагаешь оставить все как есть?

Он хмурится.

– Не знаю, Кенз. Честно, не знаю. Мне жаль, но я понятия не имею, что делать.

Я ставлю на диван свой рюкзак и вытаскиваю письма. Я перечитывала их столько раз, что, кажется, выучила наизусть. Неделями я примеряла образ девушки из писем на женщину, которая вырастила меня: разбирала почерк по буковкам, речь – по словечку, наслаждалась каждым эпитетом, которым она меня называла. «Цветочек…» Неудиви_ тельно, что я никогда не слышала ничего подобного от той, что меня растила.

Разворачиваю последнее письмо.

– Послушай вот это, – говорю ЭйДжею и начинаю читать вслух: – «Ты вырастешь очень, очень красивой».

У меня мгновенно увлажняются глаза.

– Кенз, – шепчет ЭйДжей. – Ты только мучишь себя.

Я горько улыбаюсь, но не могу остановиться.

– «Я уже знаю какой. С густыми темными ресницами и пушистыми волосами… – делаю паузу, сдерживая всхлип; страница затуманивается, пока я смаргиваю слезы. – … которые будет подхватывать ветер. Солнце будет сверкать в твоих глазах. – Я шмыгаю носом и всхлипываю, потом, дрожащим голосом, продолжаю: – Твоя лучезарная улыбка – я уже вижу ее мысленным взором…» – поднимаю глаза на ЭйДжея. – Она писала это мне. Я еще не родилась, а она мне это писала. Моя настоящая мать.

У меня вырывается еще один всхлип.

– Мне очень жаль, Кенз.

– Знаешь, что самое ужасное? Я понимаю, что она не предназначала эти письма для меня. Не собиралась открывать мне свои секреты.

– В каком смысле?

Я качаю головой, глядя на письмо.

– Нет, это не мне. Она не рассчитывала, что я их когда-нибудь прочитаю. Она говорила со мной, пока я была внутри нее. Потому что… – От этой мысли мне становится так грустно, что я всхлипываю и моргаю, слезы капают на страницу. – Потому что ей так много пришлось пережить! Она влюбилась в мужчину, который ее предал. Забеременела, боялась, думала, что сходит с ума. Но главное – она была одинока, ЭйДжей. – Я поднимаю на него глаза, не заботясь больше о том, как выгляжу, потому что готова разрыдаться. – Она была так одинока, что единственным способом справиться для нее было писать своему нерожденному ребенку и хоть так с кем-то общаться.

Еще один громкий всхлип, и я наконец разражаюсь рыданиями.

В следующую секунду ЭйДжей оказывается возле меня, крепко обнимает, прижимает к себе и покачивает, как беспомощного ребенка.

Я и правда чувствую беспомощность, настолько глубокую, что мне хочется кричать и метаться, и швыряться разными вещами в людей, участвовавших в этом предательстве десятилетия назад.

– Если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, Кензи, ты же помнишь, что я всегда рядом, да?

Новый взрыв рыданий сотрясает мою грудь.

– Правда? Скажи, что помнишь.

– Д-да, – бормочу я.

Плачу я очень долго. ЭйДжей ничего не говорит, просто прижимает меня к своей груди. Наконец я отстраняюсь и отворачиваю голову, вытирая мокрые щеки.

– Прости, – шепчу ему. – Не смогла сдержаться.

– Все в порядке.

ЭйДжей упирает ладони в колени и наклоняется, чтобы заглянуть мне в лицо. Улыбаюсь ему сквозь слезы.

– Все худи тебе намочила…

– Обращайся! Оно всегда к твоим услугам.

Мы оба усмехаемся и минуту сидим в молчании, пока я не понимаю, что уже могу говорить без слез. Закусываю губы и смотрю на ЭйДжея.

– Думаю, я прямо спрошу у отца.

ЭйДжей задумчиво потирает руки.

– Идея так себе, но если тебе нужно какое-то завершение, то ладно.

– Ну да.

– Только… следи, чтобы твои вопросы не прозвучали слишком безумно.

Тревога в его голосе заставляет меня снова напрячься.

– Почему? Что ты имеешь в виду?

Поколебавшись, ЭйДжей отвечает: