Люблю, мама - Илиана Ксандер

– Твоя мать жила затворницей. Почти никуда не выходила. А эта женщина, Тоня Шаффер, – она преследовала друзей Бена в барах, представлялась им Элизабет. Да! И год спустя половина Олд-Боу знала Элизабет. Только не ту, с которой действительно встречался Бен.

Головокружение усиливается, и я ставлю бокал на журнальный столик. Рука дрожит так, что я едва не промахиваюсь.

Я очень редко пью. Но вино подействовало как-то быстро. Слишком быстро.

– Погоди секунду. – Я слышу, у меня заплетается язык. Пульс отдается в висках. – Ты хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, дорогая, что Тоня Шаффер была сумасшедшей и причинила немалый ущерб. Пришлось повозиться, чтобы разоблачить ее ложь. Но она попала в аварию и погибла. Слава богу.

– Погоди-погоди-погоди… Этого не может быть, потому что…

Я пытаюсь закончить фразу, возразить ей, но мои слова будто тают в воздухе. Я могла бы поверить, если б не Дайан Джейкобсон, которая была знакома с обеими девочками и узнала Тоню на фотографии. Бабушка этого не знает – при всей ее прозорливости. Она уверена, что ее выдумки прокатят.

Меня беспокоит кое-что еще: бабушка ни разу не назвала мою маму Лиззи, хотя раньше говорила о ней только так.

Мне хочется рассмеяться ей в лицо, но смех превращается во всхлип. Я пытаюсь подняться с дивана, но сил не хватает. Голова так кружится, что перед глазами все плывет.

– Детка? – спрашивает отец. Его лицо расплывается и тает.

– Бен, оставь ее в покое. Маккензи, дорогая? Ты слушаешь? – Голос бабушки приглушенный, как далекое эхо.

Мои веки тяжелеют настолько, что глаза закрываются сами собой. Мне надо выпить воды. Надо встать. Надо выбраться отсюда. Надо бежать из этого дома.

Но я не могу даже думать – не то что двигаться.

В следующую секунду я проваливаюсь в темноту.

50

Стоит пошевелиться, и у меня раскалывается голова. Кровь стучит в черепе. Я разлепляю глаза и прикрываю их от яркого солнца, льющегося в окно.

Уже утро. Я в белье и футболке, в своей постели, но не помню, как сюда попала.

События прошлого вечера мелькают у меня в мозгу в похмельном тумане.

Похмелье, значит.

Я плохо помню, что было вчера, но это точно не похмелье. Меня опоили. Я это знаю. Как-то раз такое уже случалось, на вечеринке на первом курсе. Если б не ЭйДжей, меня, скорее всего, изнасиловали бы там и я ничего бы и не узнала.

Вот почему я стараюсь не пить. Хорошо знаю, каково бывает проснуться на следующее утро, когда тебе что-то подсыпали.

Сколько я выпила вчера вечером? Один бокал. Вино, которое предложила мне бабушка.

Обрывки ее истории всплывают в моей голове. Тоня Шаффер. Сталкер. Притворялась Лиззи. Что-то еще… причудливые выдумки, которые бабушка пыталась мне скормить…

Это могло бы сработать, но она не знает про мамины письма. Или мою поездку в Небраску и встречу с Дайан.

Черт подери, письма!

На секунду меня охватывает паника, но я сразу вспоминаю, что оставила их в своей квартире в городе. Фух! К тому же я все их сфотографировала. На всякий случай. А еще сделала копии в университетской библиотеке и оставила у ЭйДжея. Опять же на всякий случай.

Оглядываю комнату и замечаю едва уловимые признаки беспорядка. Не беспорядок как таковой, просто кто-то перебирал мои вещи.

По коже бегут мурашки: в моей комнате был обыск.

Скрежещу зубами от ярости, быстро переходящей в злорадство: мамины рукописи я тоже увезла в город.

И тут новая мысль заставляет меня рывком сесть в постели.

Что, если они доберутся до моей квартиры? У них есть запасной ключ – точнее, ключ есть у отца, потому что пару месяцев назад он помогал мне переставлять новый диван.

Вскакиваю с постели и хватаю сумку, лежащую на столе, – я никогда не кладу сумку на стол. Вытаскиваю телефон, включаю и вижу на экране: «Неверный пароль».

Твари! Хотели покопаться в моем телефоне.

Я разблокирую экран и звоню ЭйДжею. Он берет трубку после первого же сигнала.

– Маккензи, какого черта? – слышу я вместо приветствия. – Я тебе раз десять звонил, слал сообщения, хотел уже ехать к твоим родителям… Ты в порядке?

– Не уверена. Но слушай, мне нужна твоя помощь. Ты занят?

– Серьезно? Я тут с ума схожу, пытаясь до тебя дозвониться, а ты…

– Я в норме, честно, ЭйДжей! Мне надо, чтобы ты кое-что сделал. Возьми свой дубликат ключа от моей квартиры, поезжай туда и забери рукописи и письма. Спрячь их у себя.

– Кенз? – В его голосе тревога.

– Прямо сейчас, ЭйДжей. Пожалуйста.

– Но ты точно в порядке?

– Да. Точно.

– Уверена?

– ЭйДжей, прошу! Просто сделай это для меня. Сейчас же! Мне пора. Погоди! Если я не позвоню в течение двух часов, набери мне сам.

– Ты меня путаешь.

– Не пугайся. Но если я не возьму трубку, вызывай копов. Мне пора идти. Если все будет хорошо, в ближайшие два часа я перезвоню.

Я отключаюсь, быстро натягиваю джинсы и выхожу из комнаты. Точнее, выскальзываю, потому что не знаю, что еще бабушка мне приготовила после вчерашнего.

На цыпочках подкравшись к лестнице, я слышу голоса. Бабушка говорит по телефону. Отец, похоже, тоже – по мобильному. Весьма необычно, ведь он никогда не встает раньше меня.

Из кухни тянет едой. Хорошо. Наверное, Минна уже у нас. Если она здесь, бабушка ничего мне не сделает.

Крадусь обратно в комнату, сажусь и думаю, думаю, думаю…

Вчерашний день проигрывается у меня в голове. Я сошла с ума? Нет, я знаю, что письма, которые мне приходят, написаны моей мамой, а не женщиной, которая меня вырастила. Теперь я вижу, что в них нет ничего общего со словами, которые я слышала, пока росла.

Хорошо. Хорошо. Так. Единственное доказательство, что меня растила Тоня Шаффер, – слова Дайан Джейкобсон. Но можно ведь сделать анализ ДНК. Для этого понадобится нечто принадлежавшее женщине, которая меня воспитывала.

Кремация была продуманным ходом. Если Элизабет Каспер не являлась Элизабет, это был отличный способ избежать эксгумации тела для взятия образца.

Отчаянно нервничая, прокрадываюсь по коридору к спальне матери.

Они с отцом спали раздельно. Раньше это казалось мне странным. Теперь же обрело смысл. Ее комната раза в четыре больше моей, к ней прилегает гардеробная. В отличие от кабинета тут все пастельных тонов с уходом в бордовый, золоченая люстра на потолке, а на стенах – мамины постеры с фэшен-съемок.

Комната стоит нетронутой со