Люблю, мама - Илиана Ксандер

– Пожалуйста, надень на церемонию что-нибудь поприличней, – говорит она. – И, прежде чем уедешь, зайди и подпиши документы.

– Для трастового фонда нужен договор о неразглашении?

Бабушка улыбается.

– Ну конечно. Это же деньги из гонораров.

Она не говорит «маминых гонораров», потому что знает, сколько разных значений в этом доме имеет слово «мать».

– И прошу, позавтракай с нами, – добавляет бабушка, разворачиваясь на каблуках и уходя.

Мамины слова из дневника всплывают у меня в мозгу: Цветочек, твоя бабка – сука.

Я скриплю зубами.

Мама, ты ошибалась. Моя бабка – чудовище.

52

– Они меня подкупают, ЭйДжей, – повторяю я возмущенно, расхаживая взад-вперед по его гостиной.

Мне все-таки удалось выбраться из родительского дома, но только после того, как я подписала документы, которые подготовили бабушка с семейным юристом.

ЭйДжей вытянулся на своем компьютерном стуле, сцепив руки за головой. Он следит за мной одними глазами. На журнальном столе стопка коробок – рукописи, привезенные из моей студии. Хорошо.

– Поначалу они пытались выставить все так, будто я сумасшедшая, – объясняю ему. – А потом бабушка вдруг решила основать для меня трастовый фонд. Ясно же зачем! Они боятся, что я начну болтать с другими людьми и задавать вопросы. На Дне памяти в университете отец будет произносить речь и принимать за маму посмертную награду. Бабушка, естественно, тоже собирается присутствовать, и ей не нужна лишняя драма. Или мои неосторожные слова в прессе. Собственно, она бы не хотела, чтобы я вообще говорила про Е.В. Ранш в следующие несколько лет.

– Может, они пытаются тебя защитить?

Прожигаю его взглядом.

– Защитить? А может, скрыть убийство? Или что похуже?

Я снова начинаю расхаживать туда-сюда.

– Снарки, – зовет меня он, но я не обращаю внимания. – Кенз!

Продолжаю ходить.

– Дружище, у тебя паника. – ЭйДжей встает и хватает меня за плечи, чтобы остановить. – Расслабься.

– Расслабься? – Внутри у меня закипает гнев. – Как насчет того, чтобы я вышла на сцену и во всеуслышание заявила, что мой отец замышлял убийство моей биологической матери?

– Включи логику, – предупреждает ЭйДжей, не отпуская моих плеч. – Бабка пыталась тебя опоить и выставить чокнутой. Постарайся держать язык за зубами, пока не соберешь больше доказательств.

– А как насчет плакатов «Пропал человек: настоящая Е.В. Ранш», расклеенных по всему кампусу?

ЭйДжей коротко смеется, но рук не убирает.

– Ты и правда сумасшедшая, – полушепотом бормочет он. – Поэтому я тебя и люблю. Иди ко мне.

Он так быстро хватает меня в объятия, что я не успеваю возразить. Крепко прижатая к нему, понимаю, что хочу стоять так как можно дольше. Он – моя опора. Кто бы мог подумать, что в двадцать один год моей опорой будет не семья, а лучший друг?

Однако чувства у меня какие-то не те, что следует испытывать к лучшему другу. С лучшим другом не должно тянуть прижаться кожа к коже, а то и сильней.

– Я всю ночь не спал, – говорит ЭйДжей. – Названивал тебе как маньяк. Так жутко было! Представлял, что с тобой что-то случилось… Кошмар! Больше меня так не пугай.

– Не буду, – говорю я, упираясь лбом в его плечо и вдыхая его запах. – Я не хотела.

– Знаю. Не ходи на эту церемонию, – мягко просит он, не отпуская меня; его щека прижата к моей голове. – Пожалуйста, не надо. Я знаю, что она в честь твоей матери и вся семья пойдет. Но они сводят тебя с ума. Оно того не стоит. Мне не нравится видеть тебя такой. Напоминает о том, как себя чувствовала твоя мать, когда писала эти письма.

Я крепко зажмуриваюсь и задерживаю дыхание, чтобы не заплакать. Я не должна. Никогда больше не буду плакать из-за них.

Говорю ЭйДжею, что подумаю об этом, но, покидая его квартиру, я уже знаю, что пойду. Это очередное мероприятие. Все, что связано с Е.В. Ранш, – всегда мероприятие. Реклама – значит, деньги и рейтинги.

Жемчужная аудитория набита людьми. К моменту, когда десятый спикер заканчивает выступление, публика начинает волноваться. Большинство – сотрудники университета; другие пришли, ожидая чего-то необычного. Но без настоящей Е.В. Ранш мероприятие получается сухим, как готовый ужин из микроволновки. Мама была легендой. Точнее, эта женщина была.

Речь отца, как по мне, самая худшая. Может, потому что меня коробит от его голоса. Фирменная улыбка с ямочками на щеках полна фальши. Эта улыбка убила мою мать, мою настоящую маму.

После церемонии начинается вечеринка.

В аудитории – вскоре она станет аудиторией Е.В. Ранш – кишат змеи. Они шевелят хвостами, извиваются, болтают, и болтают, и болтают, но в первую очередь охотятся за наживой. Литературные агенты, пиарщики, высший эшелон университетского начальства.

Стою у стеночки, надеясь, что меня никто не заметит. Я здесь для того, чтобы испортить праздник. Чем больше я смотрю на безразличную толпу, тем больше понимаю масштабы угрозы. Моя жизнь уже превратилась в ад. Да и отца тоже. Я это знаю.

Замечаю профессора Сальму: она машет мне рукой, стоя в кругу знакомых. Машу в ответ, но отворачиваюсь; мне не хочется говорить.

– Удивительно, что ты стоишь в дальнем углу, – произносит кто-то рядом со мной.

Поворачиваюсь – и вижу профессора Робертсона.

– Здравствуйте, – откликаюсь слабым голосом.

– Я ожидал, что ты тоже выступишь. – Его улыбка все та же – способная усмирить полную аудиторию студентов.

– Нет уж, спасибо. Это не для меня.

Он стоит со мной рядом, окидывая взглядом толпу, в пиджаке поверх кашемирового джемпера и джинсов, руки в карманах.

– Возможно, ты этого не понимаешь, – говорит профессор, – но многие люди питали к твоей матери большое уважение. Дело не в фанатах и не в рекламе. Талант есть талант. Просто иногда он теряется в суете повседневности.

Или в преступных замыслах, хочется добавить мне.

Я могла бы ему кое-что рассказать о таланте, отданном на откуп безжалостным людям, которые оказываются членами твоей семьи, но предпочитаю прикусить язык.

– Твой отец, похоже, гордится. – замечает он.

– Мой отец обманщик, – выпаливаю в ответ.

Я не собираюсь ничего объяснять и не смотрю на него, чтобы оценить, какой эффект произвели мои слова.

– Маккензи, дорогая! – Знакомый начальственный голос заставляет меня сжать руки в карманах худи в кулаки.

Бабушка плывет в мою сторону; на ней роскошное платье с длинными рукавами, каскадом спадающее до полу, и украшения, способные ослепить слепого.

И выглядит она как шпионка на задании.

53

– Почему ты не в первом ряду? – Бабушка окидывает коротким взглядом мой отнюдь не гламурный наряд. Знаю, она