Люблю, мама - Илиана Ксандер

– Но как мы потащим туда Лиззи? Как будем объяснять?

– Лиззи сама придет и предоставит медкарту, где написано о беременности, в доказательство. Ребенок родился дома, неотложная ситуация…

Бен хмыкает.

– Ну да, конечно. Лиззи сама придет… Каким образом? – Он кивает в сторону спальни. – Она два слова связать не может!

– Этой Лиззи и не надо говорить, – отвечаю, указывая на ту же дверь. – За нее все скажет другая.

Я лишь улыбаюсь, когда он растерянно таращится на меня с дурацким ошеломленным видом.

– Тебе надо покормить ребенка, – говорю ему. – Я привезла смесь.

– Но как ее готовить?

– Почитай инструкции, Бен. Я собираюсь заняться кое-чем другим.

Не сказав больше ни слова, прохожу в ванную и открываю шкафчик, куда поставила часть своих покупок. Вот она – черная краска для волос, оттенок «Интенсив-максимум».

Идеально.

Час спустя, вымыв, высушив и выпрямив волосы, я достаю из ящичка ножницы и одним взмахом обрезаю передние пряди. Удовлетворенно гляжусь в зеркало, любуясь новообретенной челкой.

И как я раньше не додумалась? Этот образ очень мне идет. Надо только брови сделать поострее. И…

Копаюсь в ящичке и вытаскиваю то, чем пользовалась только дома в такие вот моменты, представляя себе, каково это – быть «фам фаталь». Крашу губы алой помадой, смыкаю их и размыкаю, а потом отступаю от зеркала, чтобы оценить преображение целиком.

У меня вырывается дурацкий смешок, через секунду превращающийся в искренний хохот.

Это невероятно.

Неправильно.

И приятно.

Потому что из зеркала на меня глядит точная копия Лиззи Данн.

Нет, даже не копия. Это новая Лиззи Данн. Элегантная, уверенная в себе, умная Лиззи Данн, готовая покорить весь мир.

42

Бен

Я стараюсь, насколько могу, держаться подальше от спальни. Стоит мне оказаться там, как я опять чувствую, что, несмотря на относительно спокойную последнюю неделю, здесь произошло нечто ужасное.

Лиззи больше не Лиззи, а пустая оболочка человека. Я не врач и не знаю, как выразить это словами, но дело не в депрессии или усталости. По-моему, у нее что-то повредилось в мозгу в ту ночь, когда она едва не истекла кровью.

Лиззи не смотрит на меня, когда я вхожу дать ей ребенка или принести еду. Оно и к лучшему. От ее пустого расфокусированного взгляда у меня мороз по коже.

Я едва выдерживаю, а Тоня очень неплохо справляется с ситуацией. Время от времени ездит в город – даже не знаю зачем. Я готов находиться где угодно, лишь бы не в одной комнате с Лиззи. Все чаще уношу ребенка от нее. Я больше ей не доверяю.

Это настоящий ад – психически и эмоционально.

– Так нельзя, – говорю Тоне как-то вечером, пока мы ужинаем на кухне. Отнюдь не в первый раз я завожу такой разговор.

Тоня глядит на меня с упреком.

– Тебе надо было быть осторожнее с Лиззи! Если б она тебя не выследила, то не заявилась бы сюда.

– Так это моя вина?

– А чья, моя, что ли?

– Я не хотел оставаться с ней.

– Ия этого не хотела, Бен. Но знаешь что? Нам надо на что-то жить, а у тебя нет работы, и я не собираюсь всю жизнь вкалывать официанткой, пока она… – Тоня тычет пальцем в сторону спальни, – наслаждается, пишет книги и получает миллионы. Она убийца. Она убила Брендона и остальных.

Мне не надо напоминать, на что способна Лиззи.

Бросаю взгляд на ребенка в люльке. Маккензи очень спокойная – спит, ест, снова спит и снова ест. Ненавижу запах подгузников. И запах ребенка. Но малышка в этом не виновата.

Я снова поворачиваюсь к Тоне.

С волосами цвета воронова крыла она выглядит по-другому. Сходство с Лиззи полное, если смотреть с расстояния, – те же волосы, та же фигура. Это странно и тоже внушает мне страх.

Тоня встает из-за стола и идет подогреть ребенку бутылочку.

– Я сегодня подежурю первой. Можешь поспать.

Она говорит это так равнодушно, будто теперь это наша новая норма. Начинаю думать, что так оно и есть.

Ненавижу все это. Бунгало, Лиззи в спальне, похожую на зомби, гостиную с двумя протертыми диванами, на которых мы с Тоней спим, детскую люльку, которую мы таскаем по дому, чтобы держать Маккензи в поле зрения. Я ничего этого не хотел.

Но и деваться мне некуда.

На следующий день, рано утром, Тоня говорит мне, что мы едем в город.

– Вдвоем? А как же…

– Ребенок с нами.

Сбитый с толку, я смотрю на нее. Она встречается со мной взглядом.

– Что, Бен? Нам надо зарегистрировать ребенка и домашние роды. Ты же не думал, что заявишься в детскую клинику с ребенком, но без матери? Лжец из тебя никакой.

Прежде чем уехать, Тоня кормит Лиззи с ложечки. Я не смотрю, даже не захожу к ним. Слышу приглушенное бормотание Лиззи, но не хочу знать, что там происходит. Все это ужасно. Но может, Тоня права… Мы облажались, и ничего уже не исправишь. Остается лишь идти вперед.

Я выношу Маккензи на улицу, на крыльцо, и смотрю, как она спит, пока не показывается Тоня. При виде ее у меня невольно распахиваются глаза.

– Вот это да!

Она вся наряжена, на губах – алая помада. Для любого, кто не знал Лиззи близко, Тоня вполне сойдет за нее.

Мы запираем дом, потом накладываем дополнительный засов на случай, если Лиззи надумает сбежать, хотя вряд ли она на это способна.

Прежде чем отъехать, я бросаю еще один взгляд на дверь с засовом. Внезапно мне приходит в голову, что мы не просто выжидаем, пока ситуация наладится. Мы держим Лиззи в плену.

43

Бен

Мы останавливаемся возле колледжа, и Тоня заходит в интернет-кафе проверить электронную почту. Возвращается она сияющая:

– Через четыре дня полечу в Нью-Йорк. Мне прислали билеты.

Она триумфально машет в воздухе распечатками.

Я не отвечаю. Это безумие, но Тоня – единственная, кто сможет под чужой личиной провести встречу с издателями, к которым летит.

Дальше мы сворачиваем на улицу, где я живу, и тут же видим череду полицейских машин. В панике давлю на тормоза. Моя первая мысль: мы попались. Кто-то разыскивает Лиззи и ребенка.

– Езжай помедленней, – невозмутимо распоряжается Тоня. – Мимо подъезда. И не дергайся.

Проезжая мимо подъезда, мы видим, как Гранжера, управдома, в наручниках заталкивают в полицейскую машину, а в дом тем временем вбегают офицеры с собаками.

– Думаю, в квартиру мы заглянем немного позже, – говорит