Люблю, мама - Илиана Ксандер

– Тебе пора, – шепчу я, тоже глядя на его губы, как будто хочу впиться в них. – Я тебе позвоню.

Быстро целую его.

– Пока! – говорю, направляясь в ванную. – И закрой за собой.

Стоя перед зеркалом, я слышу, как хлопает дверь.

Фух, пронесло…

Надо избавиться от Гранжера. Поскольку он приторговывает всякой запрещенкой, я хорошо себе представляю, как это сделать.

Однажды Гранжер упоминал, что у него были неприятности с полицией. И, побывав в его квартире неоднократно, я узнала, где он хранит свой товар – в коробочке, примотанной скотчем к наружному блоку кондиционера. Копам никогда ее не найти. Без моей помощи.

Делаю себе мысленную заметку позднее позвонить из телефона-автомата в участок; надеюсь, после этого Гранжер пропадет надолго. Он слишком много знает, особенно насчет дубликата ключа от квартиры Лиззи.

Конечно, он мне здорово помог. Хоть Гранжер и необразованный, соображает он неплохо. Благодаря ему я несколько раз побывала у Лиззи в студии. Сначала год назад, когда оставила ей записку. Было так забавно! Представляю выражение лица этой дурочки, когда она ее нашла…

В следующие несколько раз я подбросила ей на кухню дохлую крысу, перевесила ее одежду, поменяла в гостиной ковер, подсыпала галлюциногены ей в сок. Откуда я их взяла? Опять же, Гранжер и его тайные запасы. Свести Лиззи с ума оказалось просто. Она ведь была еще и беременна, у нее бушевали гормоны.

Сейчас в ее квартире дикий бардак. Уверена, это дело рук Бена.

Выхожу из ванной, и, как обычно, мое внимание привлекает старинный письменный стол у окна. Он из вишневого дерева, со сколотыми позолоченными украшениями. На нем лампа, свечи и букетик сухоцветов. Провожу пальцами по столешнице, и по коже у меня бегут мурашки.

Вот что привлекало всех в Лиззи – загадочность. Она словно красавица-колдунья, живущая одна в старинном готическом замке, о котором все перешептываются. Как ведьма, знающая магические заклинания. Она всегда была такой: одевалась в поношенные тряпки, которые превращались на ней в стильные ретронаряды, говорила дразнящим застенчивым голоском, который хотелось слушать и слушать, глядела словно сквозь тебя с подкупающей улыбкой или всепоглощающим гневом.

Лиззи Данн была загадкой. Только тупая компашка Бена могла не оценить ее.

Я прикасаюсь к вещам, принадлежащим ей, к ручкам и перьям, которыми она писала свои завораживающие истории, и не могу от них оторваться. Мне хочется быть тем человеком, что сидит за этим столом, пользуется старинным письменным прибором, пусть хотя бы для развлечения, выдвигает ящички и перекладывает стопки пожелтевшей бумаги.

С кухни доносится телефонный звонок, и я вздрагиваю.

– Боже, – шепчу себе под нос, выныривая из раздумий.

Стою неподвижно, пока телефон не перестает трезвонить. Потом открываю один из ящиков и вытаскиваю толстые блокноты в кожаных переплетах. Один подписан «Ложь, еще ложь и возмездие». Другой – «Зов волчицы». Улыбаюсь, берясь за второй – умница Лиззи написала книгу, вдохновляясь мной. Как мило…

Освобождаю первый ящик, потом второй. Не хватало, чтобы кто-нибудь – хозяин квартиры или, упаси господи, полиция – нашел рукописи.

Телефон оживает снова, заставив меня чуть ли не подпрыгнуть. Может, надо выдернуть шнур? Но вдруг кому-нибудь понадобится срочно связаться с Лиззи или Беном – не дозвонившись, они ведь могут нагрянуть лично?

Медленно вдыхаю и выдыхаю, глядя на телефон и дожидаясь, пока он замолчит. Когда звонок затихает, набиваю рукописями и документами хозяйственную сумку и ставлю ее возле двери.

В доме всего один чемодан – вероятно, в нем Бен перевез сюда вещи после выпуска. Заталкиваю туда его тряпье из комода, потом перехожу к одежде Лиззи. Ее совсем немного: наша скромница экономит.

Наполнив чемодан, застегиваю молнию и качу его к двери, где дожидается хозяйственная сумка. Роюсь под кроватью и в шкафу, но других сумок нет. Приходится достать несколько мусорных мешков из-под раковины на кухне, чтобы использовать их для детских вещей, которыми Лиззи запаслась заранее.

Стоит мне выйти из кухни, как телефон звонит опять. От громкой трели я содрогаюсь и прижимаю ладонь к груди, стараясь отдышаться.

Да черт побери!

Телефон не умолкает. Звонят уже в третий раз. Я не собиралась снимать трубку в квартире Лиззи, но раз кому-то невтерпеж, может, стоит?

Не исключено, что это Гранжер дразнит меня. Это вполне в его духе. Но вдруг звонят родители Бена? Они разговаривали с Лиззи всего раз или два, насколько мне известно. Наверное, они волнуются. А вдруг кто-нибудь из колледжа? Бен говорил, Лиззи поступило несколько предложений о работе. А может, кто-нибудь ищет их обоих? Врач, например, или соседи?

Боже, у меня голова идет кругом от вариантов, и вдруг я с беспощадной ясностью осознаю: мы не сможем скрываться вечно. В какой-то момент кто-то придет и потребует ответов.

Телефон продолжает звонить – я сдаюсь и поднимаю трубку.

40

Тоня

– Алло? – говорю максимально жалким голоском. Потом, для убедительности, покашливаю и, симулируя хрипоту, повторяю: – Алло?

– Алло? О, привет! Не думала, что кто-нибудь подойдет, а автоответчика нет, – восклицает жизнерадостный женский голос. – Могу я поговорить с Элизабет Данн?

Блин. И что теперь делать? Звонок случайный или это кто-нибудь из знакомых, знающих голос Лиззи?

– С кем я говорю? – спрашиваю, чтобы подстраховаться.

– Это Лайма Рот, литературный агент. Вы Элизабет?

Задерживаю дыхание, пытаясь припомнить, что Бен говорил про Лиззи и ее агента. Я знаю, что они переписывались по электронной почте. Лиззи отсылала ей рукописи. Но мне неизвестно, до какой степени плотным было их общение.

– Да? – бормочу едва слышно, надеясь, что сумею выкрутиться, если меня изобличат во лжи.

– О боже мой! Элизабет! Привет! Как здорово, просто восхитительно, слышать твой голос! Я очень надеюсь, что вскоре мы познакомимся лично! Я послала тебе несколько имейлов на прошлой неделе, но ответа не получила.

Дважды блин.

У Лиззи нет компьютера – она ходит в университетское интернет-кафе. Я об этом даже не подумала.

– Я… я была занята.

– У меня отличные новости, Элизабет!

Очень надеюсь, потому что в последнее время все шло не по плану. Теперь надо придумать, как выспросить у нее подробности.

Однако делать ничего не приходится, потому что – слава литературным агентам! – рот у нее не закрывается вообще.

Лайма Как-ее-там начинает щебетать про рукопись, и про вторую рукопись, и про издательство, наконец-то предложившее самый высокий гонорар. Но я с трудом понимаю, о чем речь, пока не улавливаю слова «пятьдесят тысяч экземпляров в первом тираже».

Пока она продолжает болтать, делаю быстрые подсчеты. Это не особенно много, но вдруг книга станет бестселлером и издадут еще тиражи?