Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл

каждой истории счастливый конец, будто бы затянуть на ней аккуратный бантик. Он с трудом, но представлял свою жизнь почти как сказку с невозможно счастливым концом. Где Мэри подозревала все с первых дней. Да, она расстроена, но спокойно продолжает жить дальше, а Кристиан с Мелвином живут долго и счастливо в их квартире в Брикстоне. Конец. Но фантазия, конечно же, далека от истины. На реальную жизнь не нацепишь глянцевый бантик. Глядя на бледную полоску на пальце, где раньше было обручальное кольцо, Мелвин вспоминает ту ночь, ужасную ночь. Думать об этом сейчас – все равно что прикасаться к свежей ране, настолько свежей, что она все еще ноет и зудит, пока кожа привыкает к швам, скрепляющим ее.

Люди часто говорят, что в самые важные моменты время словно останавливается. Например, когда совершается преступление, когда происходит несчастный случай, когда рождается ребенок. Что ж, в ту ночь время не просто остановилось – оно словно исчезло; они застряли в вакууме, где, кроме них, существовали только их воспоминания. Словно в темном кинотеатре прокручивали отрывки из их жизни, и за пультом сидела именно Мэри. Показывала один «клип», замедляла его, перематывала взад-вперед, выискивая на фоне некие знаки.

– А наша свадьба? Вы с шафером вышли покурить, вас не было больше часа… А эти поездки на Кубок шести наций. С друзьями? Ты всегда возвращался таким виноватым… А когда мы жили в спа-отеле на Крите, ты постоянно болтал с тем парнем у бассейна, как его звали… У вас с ним что-то было?

Мэри бросала в него обвинения, словно отравленные дротики. Сидя за их старым, запятнанным обеденным столом и подперев крошечными локтями лунообразное лицо, она заливалась слезами и даже не пыталась их смахнуть. Она хотела, чтобы Мелвин увидел эти слезы, принял на себя ответственность за них.

– Конечно нет. Я любил тебя! Я все еще люблю тебя. Я был так счастлив стать твоим мужем…

Сколько бы раз он ни повторял, что у него не было других мужчин и других измен, ее гнев и боль только росли.

– Ты остался со мной только из-за рака? – спросила она его около пяти утра, глядя, как свет восходящего солнца пробивается сквозь щель в шторах.

Мелвин встал, подошел к окну, задернул шторы и ничего не сказал.

– Ты собирался рассказать мне все той ночью, да?! – закричала она в такой ярости, что Мелвин был потрясен. – Приготовил лазанью, купил хорошее вино, словно пытался меня задобрить! Я думала, ты заботился обо мне, а ты собирался рассказать о Кристиане, так ведь? Что ж, прости, что мой рак помешал тебе и дальше веселиться!

Горькие слова звучали из уст Мэри так странно.

Наконец, в семь утра усталость взяла верх, и Мэри поплелась спать, словно лунатик. Мелвин закрыл глаза, сидя на диване. Очнувшись, он взглянул на часы: одиннадцать утра. На столе стояла кружка горячего кофе. Он поднял глаза и увидел стоящую у окна Мэри в старом пушистом и фиолетовом халате.

– Тебе стоит съехать, – холодно произнесла она. – Уверена, у Кристиана найдется для тебя место. У него всего одна спальня, но это ведь не проблема.

– Мэри, пожалуйста… – вырвалось у Мелвина.

Он даже не знал, о чем умолял, что хотел услышать, но точно не хотел слышать этого: холодности и отстраненности.

* * *

– Держите! – Студент предлагает ему сдачу, но Мелвин качает головой и протягивает Вивьен ее бокал.

– Ну как там Мэри? – спрашивает Вивьен, принимая вино.

– Без меня ей живется просто прекрасно, – признается он. – Она все еще танцует, планирует отпуск с подружками на Ибице, а еще она сделала потрясающую новую стрижку.

Несмотря на все, что случилось, Мелвин гордится тем, что им с Мэри удалось наладить непрочную дружбу. Они созваниваются раз в неделю и примерно раз в месяц встречаются на воскресном пикнике, иногда даже ужинают в их старом доме.

– Может, новая стрижка для нового мужчины? – спрашивает Вивьен.

Мелвин вздрагивает. Да, конечно, дело именно в этом! У Мэри новый мужчина. А он-то все никак не мог сообразить, что изменилось. Ее искра вернулась.

– Что ж, поздравляю, – поднимает бокал Вивьен.

– С чем?

– Ты сделал это. Ты открыл правду и нашел мужчину мечты, – улыбается она. – Если кому из нас и удалось изменить свою судьбу, так это тебе.

Мелвин тоже улыбается и делает большой глоток из бокала. Когда он был с Мэри и боролся с страстью к Кристиану, он представлял себе совсем другую жизнь. В ней Мелвин был нако-нец-то свободен от оков гетеросексуального брака и жизни в пригороде. Он парил в небесах рядом с Кристианом, и каждый их день был полон новых впечатлений, пока они исследовали мир, которого он и представить себе не мог. Но на деле он будто бы променял один брак на другой. Их с Мэри двухквартирный дом тридцатых годов – на классную квартиру Кристиана в Брикстоне, на верхнем этаже таунхауса. Ростбиф за семейным столом – на воскресные суши с конвейерной ленты. «Чисто английские убийства» – на иностранные ленты в «Эвримене». И при этом, всего три дня назад, когда они с Кристианом были в клубе и тот вышел покурить, Мелвин вдруг бросился заниматься сексом с незнакомцем в туалетной кабинке. Причем без презерватива. Позже, все еще чувствуя на коже цветочный аромат мужского лосьона после бритья, он терзался виной и спрашивал себя: ну зачем? Затем, что незнакомец предложил себя, а Мелвину нужно было почувствовать огонь страсти и биение сердца? Или он просто не смог сказать «нет»? И это был не единственный случай. Все чаще и чаще он предавал Кристиана.

– Знаешь, я точно видел, как Тристан только что сбежал из кампуса, – говорит Мелвин, стремясь перевести разговор с себя и со своего «долго и счастливо».

– Сбежал? Нет, он просто провожает друга и наверняка вернется через минуту. Мы хотели пойти поужинать. – Вивьен хмурится и косится в сторону стеклянных дверей.

– Странно, – вздыхает Мелвин.

Отвлекшись, Вивьен достает телефон из сумки и начинает набирать сообщение. Мелвин допивает напиток и уже собирается откланяться, но его вынуждают обернуться чьи-то крики из бара.

– Мама, нет! – кричит девушка, а женщина рядом лихорадочно пытается ее утихомирить.

Вивьен отрывается от телефона, оглядывается и встречается взглядом с Мелвином. Там жена и дочь доктора Гордона! Заплаканное лицо матери раскраснелось, голова трясется, руки дрожат.

– Луиза, прошу. Ты не можешь так говорить об отце! – рыдает она тихим, но отчаянным голосом.

– Но это правда! Он был эгоистичным занудой, лицемером, он позорил нас, в конце концов! Теперь его нет – и хорошо, – кипит она.

Гневный голос разносится по бару, и все разговоры затихают – слышно каждое слово.