Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун

ученики – кроме трех – высыпали из школы наслаждаться теплым деньком. Кто-то пойдет купаться в пруду, кто-то ловить лягушек у болота за «Головой Герцога», кто-то послушно повторять учебный материал, прежде чем развлекаться, а кто-то – из непослушных, кому давно пора понять, что так нельзя, – найдет в лесу место поспокойнее и будет курить сигареты, которые Мартин Даби стащил из отцовского пальто.

Пока все расходились, Джеймс, Тилли и Себастьян остались на своих местах. Затем в классе, рядом с миссис Эббот, появился отец Себастьяна и отец Джеймса и Тилли. Том Хитон был крупным мужчиной, ни на секунду не терявшим чувство собственной важности. Том не боялся никого, но его дети боялись отца. Один лишь его вид затопил всю комнату страхом. Большинство жителей Хёртвуда хоть раз да застывали от ужаса перед Томом Хитоном, и вот настала очередь Себастьяна. Тилли видела, как Себастьян становился все меньше и меньше, сжимался на стуле, пока из-под парты не остались выглядывать одни глаза.

– Дети, ваши папы пришли обсудить один очень щепетильный вопрос, – начала миссис Эббот без свойственной ей язвительности. Словно ей было даже жалко детей.

Первым заговорил мистер Кейн. Он жил в деревне совсем недолго, и Хитоны ни разу не слышали его голос.

– Этот парень избил моего Себастьяна. Повезло, что ребра не сломал. – Решительным он не был – едва ли равный оппонент Тому Хитону. – Я хочу знать, как вы собираетесь это исправить. – Слова были смелыми, но голос – мягкий, почти пищащий. Том рассмеялся.

– Я слышал другой вариант. – Том Хитон не замирал ни на секунду. Он постоянно перекачивался с ноги на ногу, будто животное перед броском или боксер на ринге перед первым ударом. – Джеймс все мне рассказал, как только пришел домой. По его словам, ваш сын сам напросился.

Мистер Кейн был очень похож на своего сына, когда поправил очки на носу и сказал:

– Ничем нельзя напроситься на такое.

– Да неужели? – Хитон будто становился еще больше с каждой минутой. – Я бы сказал, что ты тоже напрашиваешься, раз со мной так разговариваешь.

Единственный человек в Хёртвуде, который был смелее Тома и Грэнвилла Хитона, – это миссис Маржори Эббот, но даже она выглядела неуверенно, вставая между двумя мужчинами, чтобы удержать ситуацию под контролем:

– Так, джентльмены. Ссоры никуда нас не приведут, давайте спросим детей, что случилось.

Притоптывая и качаясь, Хитон отошел в угол. Он явно праздновал победу в первом раунде.

Миссис Эббот подождала, пока он успокоится, а затем заговорила снова:

– Джеймс, расскажи нам, пожалуйста, за что ты избил Себастьяна?

Джеймс попытался надеть такое же уверенное выражение лица, как у отца, но только больше стал похож на испуганного мальчика.

– Я ударил его, потому что он распутник.

– Как ты смеешь говорить подобное о моем сыне! – мистер Кейн снова сделал шаг вперед, но учительница его опередила.

– Если он такой хороший мальчик, спросите, что он делал с моей сестрой! – Джеймс знал, что слово может быть очень опасным оружием. Он тщательно выбирал те, что нанесут бо́льший урон.

– На что ты намекаешь? – голос миссис Эббот дрогнул, словно она не хотела знать ответ.

Джеймс осмелел. Он понимал, что его голос – самый громкий и что Себастьян с Тилли не станут спорить. Он мог сказать все, что захочет, и ему ничего за это не будет, потому что папа был рядом, а папу боялись все.

– Я намекаю, что он заманил ее на вершину холма Хоумстэд и трогал там, где достойный человек не стал бы трогать столь молодую леди. – Он добавил в голос невинности, чтобы ему точно поверили. – Я понял, что уже поздно, а сестры нет дома, и пошел ее искать. Я видел все своими глазами. Она просила его остановиться, а он не слушал.

Тилли не выдержала. Она повернулась к Себастьяну, потому что хотя бы слезы в его глазах были настоящими. Они были такими разными, и ей нельзя было о нем и мечтать. Хитоны не заслужили даже существовать в одной вселенной с такими хорошими людьми, ей хотелось извиниться, но она растеряла весь свой голос.

– Тилли? – тон миссис Эббот совершенно изменился. – Нам нужно знать, что произошло. Твой брат говорит правду?

В тот момент она посмотрела на отца и поняла, что лишь один ответ был правильным. Ложь может ее спасти, а правда все усугубить. Она позволила себе одну жертву – один последний взгляд на Себастьяна – и подтвердила слова брата. Она заслужила эту боль. Наказание было даже слишком мягким, но она будет помнить его всю жизнь и, совсем как Себастьян, будет себя винить.

Все кончилось с одним кивком.

– Наказания заслужил твой пацан, Кейн, – закричал Том Хитон, как только получил желаемый ответ. – Бывают же такие мерзкие дети! Лучше-ка вздуть его хорошо, пока у кого другого руки не дошли.

Он вывел сына из школы с победной улыбкой на лице. Том явно гордился сыном за то, что тот устроил хорьку заслуженную выволочку. На Тилли ему было плевать. Он не видел ее грусть, не думал о том, что с ней, по словам Джеймса, произошло. Он осуществил задуманное, а для Тома Хитона остальное не имело значения.

Себастьян и его семья остались в Хёртвуде, но он больше не виделся с остальными ровесниками вне школы, не болтал с Тилли и даже Додо. Спустя пару недель он получил письмо из армии о том, что его призывают на военную подготовку в Олдершот. К концу года Себастьяна забрали на фронт, и больше его никто не видел.

Его время в Хёртвуде было коротким и трагичным, но его последствия будут чувствоваться еще целое десятилетие. В следующий раз здесь про Кейна услышат только в тот месяц, когда военные сообщат про его смерть в битве на Лисе. То был апрель 1918-го, два письма поступили на деревенскую почту. Одно для Додо, с извинениями, а второе для девочки, которую Себастьян однажды поцеловал.

В письме Тилли значилось всего пять слов. Оно было написано жирными черными буквами на чистой белой бумаге и подтвердило ее страхи. Себастьян винил во всем ее.

Глава 28

Мы с Лавбруком и Беллой прочли весь этот текст, сидя у паба «Голова Герцога», где собрались полицейские, чтобы поесть и отдохнуть. Приехали представители Скотленд-Ярда, и Лавбрук как их подчиненный был обязан предоставить отчет о происходящем. Конечно, мы ничего не сказали им о конверте, пока не дочитали все. Мы прижались к друг другу на скамейке, Белла сидела посередине и держала в руках «памфлет» на двадцать страниц. Она всегда читала быстрее меня, пришлось даже