Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун

Когда мы закончили, то переглянулись, не зная, что сказать. Даже инспектора потрясли эти слова, так что можете представить, что испытали мы с Беллой. Оказалось, в тот год прямо рядом с нами кто-то проживал такую боль. А я помнил, только как влюблялся в Беллу. Я до сих пор чувствовал пьянящий восторг, который, пожалуй, и объяснял, почему я совершенно не обращал внимания на других.

– Тилли явно была последней жертвой. И это хорошая новость, – заключил я, не сводя взгляда с текста в руках Беллы.

– Можно попробовать найти печатную машинку, на которой это набрано, – предложил Лавбрук. – Если повезет, то некоторые клавиши у нее прожимались как-то специфически – сильнее или бледнее.

– Не нужно, – сказал я. – Я знаю, кто это написал.

Я встал со скамейки: хотелось подвигаться, вытянуть ноги и подумать о той далекой весне, о том, как события 1917 года связаны с настоящим. Я был уверен только в том, кто именно убил Джеймса и Тилли, но остальное оставалось туманным и неопределенным. Не хотелось верить в собственную правоту, но все сводилось к одному.

– Надо найти Додо. – Белла опередила меня, мы втроем отошли от паба и в последний раз пошли вдоль дороги. Почта не работала по воскресеньям, но боковая дверь в ту часть дома, где жила семья Додо, была распахнута.

– Где Дороти? – спросил я ее маму. Она пряталась в тени дома, словно ожидая нашего прихода.

– Ушла в библиотеку Хёртвуд-хауса. – С момента моего ухода она, очевидно, плакала, потому что даже в темной кухне я видел, насколько красные у нее глаза. – Сказала, что не может сидеть сложа руки после всего того, что видела.

– Спасибо, миссис Лайл, – произнесла Белла, она была бесконечно вежливее меня.

Я кивнул матери Додо и отошел, чтобы она меня не слышала.

– Лавбрук, нужно срочно найти ее. Отправь людей домой к Белле, и обыщите лес. Возможно, она не сказала матери правду.

– Конечно. Будет сделано. – Он побежал к самой большой группе полицейских на противоположной стороне дороги и заговорил с начальником, который тут же отдал несколько приказов.

Я хотел уйти, но понял, что мы упустили важную последнюю деталь.

– Я должен еще кое-что сделать. – Бедная Белла не знала, куда себя деть, но решила пойти за мной, поговорить с Лавбруком. – Инспектор, разрешишь мне осмотреть спальню последней жертвы?

– Да, пожалуй. Если ты не против делать это в моем присутствии. И поделись всеми своими выводами, пожалуйста. О чем-то я догадался по прочитанному, но подозреваю, в моих догадках остались пробелы.

– Все расскажу, как только осмотрю спальню Тилли Хитон. Договорились?

– Справедливо. – Он выглядел очень серьезно, и я порадовался, что он рядом. – У меня тоже есть новости, Мариус. Несколько полицейских из разных городов сообщили Скотленд-Ярду, что посетили адрес: Хай-стрит, дом один. Владельцы признались, что получили письмо от леди Изабеллы Монтегю с запечатанным конвертом внутри, некоторые выполнили ее просьбу и отправили письма по указанному адресу. Судя по датам, убийца отправлял письма пачками с перерывами по два дня.

Ответ Беллы был равен словесному эквиваленту пожатым плечам.

– Это мы и подозревали.

Лавбрук не договорил.

– Из того, что я слышал, – все письма были такими же, как то, что нам показал старик в Уэллингборо. Однако одна леди из Суонси сохранила конверт. – Он замолчал, надеясь, видимо, нас этим впечатлить. – Его прислали прямо из Хёртвуда.

– Что снова подтверждает наши подозрения, – ответила Белла. – Но не объясняет, зачем эти письма вообще потребовались убийце.

– Объясняет, – пробубнил я, собираясь поделиться своей новой теорией, но вспомнил, что есть более горящая проблема. – Но это подождет.

Я жестом велел Лавбруку идти вперед, чтобы тот провел нас мимо полицейских, которые все еще искали улики в доме Тилли. Мы остановились, чтобы снять обувь и надеть тонкие хлопковые перчатки. Оказалось, в наши дни полиция очень щепетильно относится к целостности места преступления. На Белле были синие кожаные ботинки, в тон ее юбке и пиджаку. Они были зашнурованы от щиколотки почти до самого колена, и развязывала она их целую вечность, но в конце концов нас впустили. Признаюсь, мне не терпелось узнать, оправдаются ли мои догадки, так что я быстро – насколько были способны ноги – забежал вверх по широкой лестнице из вестибюля на второй этаж.

Спальня Тилли была там же, где пробыла все наше детство. Над ее огромной, мягкой, как облако, кроватью висела полка с книжками про любовь. Самым большим секретом Тилли всегда были ее дневники, и я не сомневался, что прятала она их очень тщательно.

Все внимательно смотрели на меня, пока я внимательно осматривал комнату. Мебели там было очень мало, лишь комод да кровать, а ни в них, ни под ними я ничего не нашел.

– Мариус, – начала Белла, – если ты расскажешь нам, что ищешь, то, может, мы тебе поможем?

Я не ответил, потому что старался понять, куда бы юная особа могла спрятать свои сокровища. Всю комнату застилал толстый белый ковролин, а сверху лежал ковер под коричневую медвежью шкуру. Я стянул его, но ничего под ним не обнаружил, потом начал осматривать огромный сундук у окна, пока Лавбрук изображал занятость, шаря под кроватью. Стоило сказать друзьям, что именно мы ищем, но вдруг в голове возникла последняя идея, и я принялся осматривать углы. Подойдя к углу диагонально напротив двери, я заметил, что там ковролин чуть растрепан, между ним и стеной имелся небольшой зазор, куда Тилли легко могла бы просунуть пальцы и достать до половиц.

Я стянул ковролин, и Белла решила тыкнуть меня в мою же глупость.

– А! Дневники! – Ее не поразила моя находка. – Чего ты сразу не сказал? Я знала, где она их хранит.

– Приношу свои извинения. Писателям сложно перекричать требовательный голос в голове. Нас порой увлекает героический внутренний рассказчик, и, боюсь, поэтому иногда мы теряем связь с внешним миром. – Признавшись в этом, я вернулся к своей находке и понял, что большой кусок половицы можно приподнять. Между брусками пола лежала стопка дневников, самый ранний датирован 1908 годом. Нет, двадцати блокнотов там не было, одного явно не хватало.

– Ты молодец, что додумался, – сказал вечно довольный Лавбрук.

– Тилли вчера нам сказала, что много лет вела дневник. Из детства я этого не помнил, но я никогда не был с ней близок.

– А я была, – призналась Белла, – но не догадалась, что их стоит почитать. Она всегда так гордилась своими дневниками и показывала лишь в строжайшем секрете. Когда мы приходили в гости, она иногда