Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

Уоллер: Хорошо, вы можете сказать мне, в какое приблизительно время дня вы туда направились?

Рейдер: Где-то между семью и семью тридцатью утра.

Уоллер: Вы направились в конкретное место – вы знали этих людей?

Рейдер: Нет, это было частью моей… думаю, лучше сказать моей фантазии. И я выбрал этих людей.

Уоллер: Значит, в этот период вас занимала какая-то фантазия?

Рейдер: Да, сэр.

Уоллер: Позвольте уточнить, под «фантазией» вы подразумеваете действия, совершаемые для вашего личного удовольствия?

Рейдер: Речь о сексуальных фантазиях, сэр.

Теперь было ясно, что Уоллер тоже хочет подробных объяснений. Но даже его удивило, как красочно Рейдер расписывал пугающие подробности, хотя и путал имена своих жертв.

Уоллер: Хорошо, что вы сделали с Джозефом Отеро?

Рейдер: Джозефом Отеро?

Уоллер: С Джозефом Отеро-старшим, мистером Отеро, отцом семейства.

Рейдер: Я надел ему на голову полиэтиленовый пакет, а затем затянул его несколькими шнурами.

Обмен репликами между Уоллером и Рейдером продолжался более часа, и бесстрастные описания работы Рейдера становились все более яркими по мере того, как он говорил. Судья получил от Рейдера подробное описание всех десяти убийств и публичное откровение о том, что произошло после того, как он голыми руками задушил Марин Хедж.

Рейдер: Поскольку сексуальная фантазия все еще не отпускала меня, я пошел дальше и раздел ее. Я не уверен, связал ли я ее в тот момент, но в любом случае она была обнажена. Я положил ее на одеяло, порылся в ее сумочке и личных вещах в доме. Я придумал, как вытащить ее оттуда. В конце концов, я перенес ее в багажник машины – ее машины – и отвез машину в Лютеранскую церковь Христа, это была старая церковь, и сделал несколько ее фотографий.

Пастор, сидевший в галерее позади Рейдера, поморщился.

Окружной прокурор Нола Фулстон с расширенными от ужаса глазами повернулась к репортеру по правовым вопросам The Eagle Рону Сильвестру и повторила: «В церкви!»

В какой-то момент, пытаясь вспомнить подробности убийства Ди Дэвис, Рейдер закатил глаза и издал звуки, которые попытался описать судебный стенограф:

Рейдер: Я вытащил ее из машины… Это было непросто. А потом все, что у меня было – одежду, оружие, прочее, – я положил в другое место в ее машине и выбросил. Ок, потом отогнал машину к себе домой и оставил там… дайте мне подумать, сейчас… (несколько раз причмокивает).

Ландвер, смутившись, повернулся к Рельфу и Отису и заговорил театральным шепотом, словно обращаясь к Рейдеру: «Проклятье, ты, тупой сукин сын, можешь ли ты выглядеть еще глупее? Ты заставишь любого, кто смотрит, думать, что поймать тебя было проще простого».

Рельф и Отис подавили смех, но им тоже было неловко.

Полицейские под руководством Отиса вывели семьи из здания суда. На этот раз они были окружены камерами и настроены более агрессивно.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивали репортеры. – Как вы себя чувствуете?

Семьи ничего не ответили.

Ландвер шел вместе с ними.

– Что скажете, лейтенант? – спросил кто-то.

– Не сейчас, спасибо, – сказал он.

В нескольких шагах от него медленно шел Стив Релфорд, глядя прямо перед собой.

Маленьким мальчиком он впустил Рейдера в свой дом, а потом плакал в ванной, пока тот душил его мать. С тех пор он провел большую часть своей жизни, болтаясь без дела в поисках кайфа и делая татуировки с черепами.

Он несколько раз угрожал Рейдеру. Полицейские отчитали его, и теперь он старался молчать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – сказал Релфорд. Он продолжал идти, его лицо покраснело.

– Теперь тебе полегчало?

– Нет.

Глава 50

Демоны внутри меня

2 июля 2005 года

Телефоны отдела новостей KAKE не принимали вызовы за счет абонента, поэтому все три ведущих станции указали свои домашние номера в письмах, где просили Рейдера связаться с ними.

Хаттебергу было двадцать девять лет, когда в 1974 году он снимал репортаж у дома Отеро. Ему исполнилось пятьдесят девять, когда он среди прочих сообщил о возвращении BTK в 2004 году. На то, чтобы написать Рейдеру, у него ушел тридцать один год.

Уже много лет он руководил шоу трехминутных миниатюр «Люди Хаттеберга» из своего домашнего офиса. Он любил одиночество, а его камера и монтажное оборудование было лучше, чем у KAKE. Тем не менее он не был готов к телефонному звонку, который застал его субботним утром 2 июля за чашкой американо из «Старбакса» на задней веранде дома.

Он услышал, как компьютер спрашивает, примет ли он звонок из окружной тюрьмы Седжвик, и ответил согласием. Раздался голос:

– Это Деннис Л. Рейдер.

Хаттеберг вдруг почувствовал себя неуютно. Это было первое интервью BTK для новостных каналов. Хаттеберг оставил большую часть своих записей в офисе KAKE, у него не было подключено записывающее оборудование, и он слегка опасался сморозить глупость типа «Рад вас слышать» или «Спасибо, что позвонили» серийному убийце.

Поэтому Хаттеберг решил рискнуть. Он попросил Рейдера повесить трубку и перезвонить через несколько минут, дав Хаттебергу время подключить диктофон. Рейдер согласился, и в последующие мгновения Хаттеберг мучительно размышлял, не лишился ли он желанного интервью. Но Рейдер все-таки перезвонил; казалось, ему не терпится поговорить.

Размеренным, теплым голосом, который Рейдер десятилетиями слышал по телевизору, Хаттеберг спросил о преступлениях BTK, перечисленных в суде пять дней назад:

– Мне показалось, что вы были невероятно спокойны, описывая их так, словно речь шла о товарах в продуктовом магазине. Можете ли вы объяснить это?

Секунд тридцать Рейдер бессвязно бормотал что-то невнятно-отстраненное, как уже было на слушании, потом успокоился.

– Я был совершенно не готов к тому, о чем меня просил суд. Меня слегка шокировало, что представители защиты не подошли и не похлопали меня ободряюще по плечу, чтобы сказать: «Давай еще раз подумаем», и вообще держались от меня подальше. По сути, я просто вывалил все как на духу. Я понимал, вышло очень холодно и все такое, но я лишь хотел как можно быстрее выяснить факты, постараться не слишком увлекаться эмоционально. Если вот сижу я с кем-то в комнате и обсуждаю дела, я все пропускаю через себя. Даже сейчас голос у меня слегка дрожит.

Но голос у него звучал ровно.

Затем человек, написавший в 1978 году «скольких я должен убить, прежде чем увижу свое имя в газете или получу хоть какое-то национальное внимание», сказал Хаттебергу:

– Я думаю, дело в том, что я хочу, чтобы