Весы Фемиды - Наталья Николаевна Александрова

Мария глубоко-глубоко вдохнула лёгкий порыв ветерка и собралась было спуститься по ступеням, но вдруг почувствовала, что улица перед ней слегка качнулась, как бывает, когда ступаешь на неустойчивую лодку. Мария схватилась за перила. Улица встала на место, зато теперь кольнуло где-то в районе желудка. Ну, кольнуло и кольнуло, потом прошло. Но тут холодный кулак сжал сердце. Ноги ослабли, как будто в них не кости, а студень.

Что делать? Вернуться назад, в издательство, попросить помощи, вызвать такси, наконец? Но симпатичный приветливый охранник уже ушёл, и сидел на его месте хамоватый тип, к которому не хотелось обращаться.

Мария постояла еще немного на ступенях, прислушалась к себе и решила всё же идти, в конце концов, такси можно и так вызвать.

Она не торопясь шла мимо сквера и тут снова почувствовала недомогание. Маша постояла пару минут, пытаясь прийти в себя, и дурнота вроде бы отступила. Но у нее всё равно осталось нехорошее предчувствие. Она вдруг ясно ощутила, что с ней должно случиться что-то очень плохое. Да что такое может быть? В аварию она попадёт, что ли? Тогда не надо такси.

Маша свернула в сквер и опустилась на ближайшую скамейку. Понемногу она успокоилась и решила всё же вызвать такси, так спокойнее будет. Сунулась в сумку за телефоном, и тут на глаза ей попался конверт с оставшейся частью рукописи. Мария не удержалась и принялась читать.

Фрагмент был небольшой, самый последний.

Оказалось, что в статье английского исследователя творчества Томаса Вольсингама некоторые моменты поданы не совсем точно. А именно: автор статьи утверждал, что последний, кого убил герой пьесы, а возможно, и сам Вольсингам (что не доказано), был тот самый его бывший друг, которого он скормил собакам. И еще Мария поняла, что был еще один персонаж — подруга детства злодея. Не то она приходилась герою бедной кузиной, не то была дочерью управляющего поместьем, во всяком случае, они со злодеем росли вместе с детства, и потом она случайно узнала, что он убил сначала своего дядю, потом бывшую невесту, и далее по списку. Кое о чём девушка сама догадалась, что-то злодей рассказал ей сам. Он-то рассчитывал на понимание и сочувствие с ее стороны, но старинная подруга пришла в ужас и решила обратиться к властям. Но не сумела его обмануть и скрыться. Злодей замуровал подружку в стене ее же собственного дома. И на этой самой стене написал:

Как ты была глуха к моим страданьям,

Так буду глух и я к твоим мольбам.

Сложу я камень к камню, замурую

Тебя в стене отеческого дома,

Где ты умрёшь без света, без надежды,

Вотще взывая к небесам немым!

Свидетелей этого преступления не было. Злодей исчез бесследно, а его некогда любимую подругу так и не нашли.

— Ужас какой… — прошептала Мария и подняла взгляд от страницы. — Да ведь это же полный кошмар! — И снова ей показалось, что весь мир перед глазами закачался на огромных качелях.

Она пришла в себя от того, что в сумке заливался телефон.

— Машка, ну ты как?! — заорала в трубку Надежда, и от ее голоса Маше сразу стало легче.

Мария собралась с силами и рассказала, что она только что прочитала.

Надежда на секунду задумалась.

— Замуровал, говоришь, близкую подругу? Но ведь это не доказано. Он, может быть, не виноват вовсе. Ты как считаешь?

— Не имею понятия, — ответила Мария.

Надежда вспомнила, зачем звонила.

— Слушай! — Марии показалось, что Надежда, наверное, хлопнула себя по лбу. — Мне нужно показать тебе фотографию, на которой несколько мужчин стоят у ресторана. Это четыре друга — Игорь Сарычев — владелец ресторана, покойный доктор Вишневский, мужик, с которым я в поликлинике столкнулась, а вот четвёртый… Этого я не знаю. Слушай, я тебе фотку сейчас вышлю, она не очень хорошего качества, но лица разобрать можно.

Телефон Марии пискнул, значит, пришла фотография.

Мария поднесла телефон ближе к глазам и оторопела. Она узнала незнакомца! Почва под ногами обрела устойчивость, окружающие предметы обрели чёткость, а мысли упорядочились. Марии вдруг стало удивительно легко.

— Надька! — закричала она, чуть не подпрыгивая на лавочке. — Надюша, это же он, Бедненький!

— Кто бедненький?

— Фамилия у него такая — Бедненький. Это Юра Бедненький, мы его еще Бедным Юриком звали, когда учились.

— Ты с ним училась? — встрепенулась Надежда. — И он друг этих, которые на снимке? Машка, ты в опасности! Немедленно беги! Ты в большой беде!

Мария промолчала. Через секунду Надежда услышала какой-то вскрик, потом Машкин фальшивый голос:

— Юрик, ты? Как я рада… — В трубке послышались гудки.

Надежда набирала снова и снова, но телефон умер. Отключили, значит.

Надежда заметалась по квартире, не зная, что делать и куда звонить. Потом почувствовала запах горелого и рванула на кухню.

Картошка безобразно выкипала, изгадив плиту. Надежда схватила кастрюлю без прихватки, обожгла руку, чертыхнулась и пришла в себя, тут же выработав план действий. Нужно ехать в больницу, куда увезли Сарычева. Во что бы то ни стало, она прорвётся к нему. Настало время действовать. Промедление смерти подобно.

Надежда Николаевна Лебедева выключила плиту, оделась и с быстротой молнии отправилась спасать свою подругу.

Кот лёг на супружескую кровать досыпать. Пусть весь мир подождёт…

Томас Вольсингам ехал в карете со своей старой подругой Мэри Симмонс.

Когда-то, много лет назад, Мэри и Томас вместе играли в детские игры, гуляли на просторах Йоркшира. С тех пор жизнь их изменилась. Мэри вышла замуж за владельца театра, овдовела и теперь сама управляет театром.

Мэри молча протянула Томасу толстую рукопись. Томас с некоторой тревогой в голосе спросил:

— Ну что, дорогая, как тебе мой скромный труд?

Мэри качнула головкой в изящной шляпке.

— Прости меня, Том, но это ужасно.

— Что?! — Брови Вольсингама взлетели вверх. — Ужасно? Еще бы не ужасно! Героя моей пьесы ограбили! У него обманом отняли не только имущество, у него отняли имя! Отняли честь! Мерзавка Элизабет хитростью заполучила дядюшкино имение.

— Я не об этом. Я о том, как ужасно он со всеми обошёлся. Столько смертей… И таких жутких смертей! Надо же! Натравить на человека собак! Как тебе такое пришло в голову?

— Но это всего лишь пьеса!

— Да, всего лишь пьеса, но какая кровавая… А за что твой герой убил врача?

— Ну, уж этот-то точно заслужил смерть! Мало того что