Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова

ли, который учился в нашей школе и занимался у Акимова? Михаил Сотник, чемпион области по самбо в каком-то году. Его фотография у Акимова в тренерской на столе стояла. Он лет на шесть меня старше. Может быть, он? Почему нет? Фамилия редкая, Ляна рассказывала о том, что произошло на дачах, о местном следователе… Сотник — следователь? А что, вариант. Придет Дронов, спрошу», — решил Валевский.

Сразу стало как-то легче на душе. Он почти не сомневался, что Михаил Сотник — тот самый следак и соответственно, знакомый Ляны. И он был уверен, что Ляна нашла способ связаться с ним, и теперь она не одна.

Глава 19

Ляна вышла за ворота вместе с Яшкой, тот о чем-то переговорил на цыганском со старшим братом, тот бросил на Ляну любопытный взгляд и открыл дверцу новенькой «Приоры». Или просто настолько чисто вымытой, что капот блестел на солнце, словно золотой слиток. Да, автомобиль был выкрашен в цвет золота, хозяин одет дорого и модно и внешне на цыгана походил мало. Скорее, высокий русский богатырь, загоревший дочерна где-то на южном море. И с Яшкой у Тагара было общего мало, вот тот выглядел типичным цыганенком. Кареглазый, с копной смоляных кудрей и низкорослый.

— Привет. Куда едем, красавица? — с улыбкой спросил Тагар, когда она устроилась на переднем сиденье.

— Усадьбу Фандо знаете? Мне нужно заехать ненадолго, потом в город, в центр.

— Кто же не знает дворец Жоры Фандо, — с усмешкой заметил Тагар, а Ляна насторожилась. «Спросить, откуда знает мужа? И что за ухмылка такая? Что-то не поделили? На вид он младше Георга лет на десять, с чего вдруг такая фамильярность?» — подумала она.

— Знакомы с моим мужем? — как можно равнодушнее задала вопрос Ляна.

— Работал у него на стройке. Давно, правда. Сейчас у меня свой бизнес, — с гордостью ответил Тагар. — Как он поживает?

— Георг погиб, — Ляна старалась говорить спокойно. — Разбился на самолете четыре дня назад.

— Вот, как… слишком уж жестко. Ты прости, я не знал.

— Что — жестко? У вас с ним был конфликт, Тагар?

— Твой Жора выгнал меня с работы, я не сам ушел.

— За что?

— Сказал, за халатность, — вновь усмехнулся Тагар. — Даже разбираться не стал. Только я не в обиде, не подумай. Даже благодарен ему. Если б не остался без работы, так не было бы своего дела. А так — восстанавливаю и продаю автомобили, нам хватает. Как тебе с ним жилось? Обижал?

— Почему спрашиваешь? — перешла и Ляна на «ты».

— Так он с людьми, как с собаками, только что не пинал. Но платил хорошо, вот никто и не уходил по доброй воле. Сложный человек. Был. Но не буду больше плохо. Вижу, любила его? — Тагар посмотрел на Ляну, как ей показалось, с удивлением, и тут же отвернулся. — Не хочешь, не отвечай. Можно и не о нем говорить. Я молчать в дороге не люблю. Что тебе рассказать?

— О своей семье, — попросила Ляна для того, чтобы молчать и слушать. И ничего не говорить самой.

«Что я еще не знаю о муже? Я слова дурного от него не слышала, а он, оказывается, с людьми обращался, как с собаками. Какая-то чушь получается. Не может один человек быть таким разным. Я же его порой доставала, видела, как он взбешен, но Георг всегда уходил молча в другую комнату, чтобы остыть. Потому что не мог обидеть любимую женщину? Но и с другими людьми он при меня вел себя корректно. Сдерживался? Если правда то, что он был таким, то встает вопрос — а не достал ли он кого-то так, что человек не выдержал и убил? Господи, какая идиотская мысль — убил бы здесь, зачем лететь в Германию, каким-то образом портить самолет или подкупить персонал… в общем, быть того не могло и точка. Ну, почему я сама не могу понять, что там произошло?! Ничего не вижу, ни картинки, ни подсказки! Птицы, как сказала Настя, не вариант, не верю!» — в отчаянии подумала Ляна и замерла в надежде, что проявится как-то тот голос, который нечасто, но вмешивается в ее мысли.

Но услышала она только вопрос Тагара.

— Настю давно знаешь?

— Виделись четыре года назад на похоронах Любы, — машинально ответила Ляна, все еще думая о муже.

— А меня в то время не было в селе. Ездил к другу в Серпухов. Люба была сильная шувани и Настю любила. А ты как попала на похороны? Знала Любу?

— Я ее правнучка, Тагар. Мой отец — Шандор Бадони.

— Вот это поворот! Что же ты не стала шувани? Яшка о твоих способностях трещал полчаса без остановки. Как ты его заставила труп Сабитова показать. Я думал — врет. Он всегда врет. Но то, что ты цыганка, не сказал.

— Хорошо знаешь Сабитова, Тагар?

— Так мы одноклассники!

— Значит, знаешь и Валевского… Они дружили?

— Тебе зачем? — покосился на нее Тагар.

— Недавно случайно познакомилась с Алексеем, ну и с трупом Сабитова.

— И что? — вновь с настороженностью задал вопрос Тагар. «И куда только твоя разговорчивость делась, друг?» — усмехнувшись, подумала Ляна.

— Алексей упоминал эту фамилию, я запомнила, что такого? — небрежно заметила она. — Не хочешь, не отвечай, не суть важно.

— Сабитов всегда Лехе завидовал, хотя тот — сирота, родители погибли, жил со старой бабкой. Чему тут завидовать? Сабитов его постоянно задирал, он со старшими общался, иногда Леху били. А потом Валевского стал тренировать Акимов, самбо. После этого к нему никто не лез. Я давно Леху в селе не видел, он после школы год жил, бабку свою и деда соседского, который его тоже воспитывал, похоронил, потом ушел в армию. Дальше ничего не знаю. Наверное, к Шульге только приезжает. Это бывшая директриса школы. Она как бы родная. Хотя, не родня, конечно, по крови. А Сабитов одно время сидел, потом с каким-то типом из города связался, вроде как его правая рука, как сам сказал. Что за шишка, не знаю, но Равиля просто распирало от важности, когда хвастался. Мне-то наплевать, по мне, так Равиль просто шавка бандитская. Но бывшие его дружки к нему теперь с уважением. Теперь хоронить будут с музыкой. Собаке собачья смерть, не жалко, — повторил он слова сестры. — А как ты с Лехой сошлась?

— Случайно, я же сказала. Считай, познакомились и разошлись. Как в поезде, в купе, знаешь — попутчик, — ответила Ляна, сама себе не веря.

— Фандо твой молодец, какую дорогу построил, автобан прямо, — сменил, слава