Грибная неделя - Анна Викторовна Дашевская

А раз пришло, я и произнесла вслух. Чего мне одной мучиться с трудными вопросами? Впрочем, кажется, об этом я уже спрашивала…

– Настоящая, – Олег кивнул. – Не менял.

– А кто у нас Иванов? – Лёша даже брови сдвинул, вспоминая.

Это было ужасно смешно.

– Сергей у нас Иванов. Вот Катя считает, что он подозрителен.

– Да все подозрительны! – Алексей махнул рукой. – Как ни крути, мы не можем однозначно ткнуть пальцем и сказать: вот убийца. И потом… – он замолчал вдруг и задрал голову, чтобы посмотреть вверх, на золотые макушки берёз и синее небо. – Я вот тут подумал, что убийство – это последняя черта, отделяющая человека от нечеловека. И без тонны железных доказательств ни о ком нельзя такое сказать. А доказательств у нас нет…

– Здесь телефон ловит? – Олег вдруг оживился.

– Не знаю, не проверял.

– Погоди, сейчас посмотрим. Уже полдень, вдруг какие-то новости появились? – он вытянул смартфон из кармана и потыкал пальцем, открывая почту. – Ага, Пётр что-то прислал… Погодите минутку, открываю. Так, подробности биографии господина Иванова… – он быстро пробежал глазами открывшийся документ и посмотрел на нас. – Пётр выяснил, почему Сергей бросил карьеру.

– И почему же? – я обошла Олега и попыталась заглянуть через его плечо.

Не вышло: плечо было примерно на уровне моих бровей. Не подпрыгивать же…

– Из-за конфликта с начальником своего отдела, по совместительству – сыном владельца компании. На корпоративе этот самый начальник с приятелями попытался попользоваться приглянувшейся официанткой, а девушка была против. Сергей за неё вступился.

– Это всё?

– Всё. Подробностей нет.

– Ну-у… – я невольно поморщилась. – Звучит красиво, но не слишком правдоподобно. И всё равно не объясняет, почему он поссорился с родителями. Или почему меняет квартиры. Или почему, если уж уволился и поссорился, остался в Москве, а не уехал куда-нибудь в Красноярск или Екатеринбург, айтишники всегда и везде нужны.

– В любом случае, эта романтическая история никак не влияет на вероятность или невероятность того, чтобы именно Сергей оказался преступником, – подвёл итоги дискуссии Алексей. – Пошли в сторону дома, вот что.

– Все вместе?

– Лучше втроём, чем вдвоём, – решительно сказала я. – Непременно какой-нибудь поганый язык припишет мне служебный роман…

– Если язык поганый, то какая уже ему разница, с одним у тебя роман или с двумя? – Алексей пожал плечами и подхватил мою корзину. – А главное, какая тебе разница, что о тебе думают чужие люди?

Алексей Серебряков, художник

Сегодня всё вышло совсем неплохо – десяток набросков в альбоме, вполне продуктивно. Сейчас ещё листья надо красками прописать, потому что в осени нет ничего важнее цвета. А завтра поеду в Суздаль, нужно ещё поработать в тамошнем кремле. Придётся тащить с собой этюдник и прочее, наброски-то тамошние у меня есть, но опять же, портрет надо писать маслом, вот фоном я и займусь.

Чем ещё радует меня эта работа – тем, что мозги очищаются, и никакие лишние мысли в голову не лезут.

Не лезли.

Стоило убрать альбом в сумку, и всё вернулось на круги своя: я перебирал всех, приехавших на «грибную неделю», примеряя к каждому ярлык преступника. Отчего-то слово «убийца» у меня никак не выговаривалось…

От поляны до ворот мы дошли довольно быстро, минут за двадцать пять – тридцать, и по дороге почти не разговаривали. Не было настроения. Сдав добычу Лидии Дмитриевне, я выслушал сдержанные похвалы, переадресовал их Катерине и пошёл к себе в комнату. Надо проверить почту, вдруг майор Алябьев обо мне вспомнил?

Надо же, вспомнил! Прислал копию протокола осмотра квартиры на улице Песчаной, той самой, о которой говорили мы тогда с Катей. Вот только не снимал её Андрей Таманцев, квартира эта была его собственная, полученная по наследству от отца десять лет назад.

И если верить этому самому протоколу – а я не вижу причин, почему бы ему не верить? – то в квартире никто не жил достаточно давно. Старая мебель, отключённый холодильник, перекрытая вода… Правда, если судить по пыли, по состоянию окон и прочему, уборку делали регулярно. Ну, в принципе, разумно, если несколько лет в квартире не убирать, зарастёт так, что только полностью ремонтировать.

Но это что же получается? Не было никакого «на грани развода», никакого разъезда и прочего? И выходит, что в смерти Андрея его жена вряд ли была заинтересована?

Я уже потянулся закрыть письмо, когда заметил, что там есть ещё одна страница вкладки. Открыл её, прочитал… и слегка обалдел. Выписки из медицинских карт супругов Таманцевых. Андрей практически здоров, разные мелочи можно не учитывать. А Ирина… Ирина беременна. Четвёртый месяц.

То есть, никак она не могла дотащить тело от гостиной до лестницы. Не тот груз, чтобы таскать на таком сроке.

Больше ничего в письме не было, кроме рекомендации завязывать с самодеятельным сыском и возвращаться в Москву. Я закрыл почту, выключил ноутбук и убрал его. Полученные сведения требовалось обдумать, а уже потом обсудить с Олегом и Катей. Или не обсудить, потому что настолько личную информацию я, скорее всего, оставлю при себе.

Вытащив этюдник, коробку с красками, палитру и прочее, я спустился вниз, оделся и вышел во двор. Вон там под яблоней устроюсь и поработаю пару часов, а там, глядишь, и день закончится…

Закончился он на неожиданной ноте: после ужина мы все сползлись в гостиную. И все были молчаливы, даже болтливая Леночка. Даже Ольга, которая всегда готова была поговорить. Сидели, смотрели на пламя в камине, допивали чай.

Сделав последний глоток, Ирина встала из кресла, отнесла пустую чашку на кухню и вернулась в гостиную.

– Катя! – позвала она; повернулись обе, Ирина криво усмехнулась и поправилась. – Екатерина Викторовна! Вас не затруднит пройти в бильярдную, я бы хотела с вами поговорить.

– Да, конечно! – Катя отставила чашку и встала.

Покосилась на меня, и я ободряюще ей кивнул. Чёрт его знает, что там Ирина задумала, по её покер-фейсу не прочтёшь…

Екатерина Черникова, флорист

Не буду врать, было мне неспокойно. Я же знаю, что бродили по «Садам Эдема» слухи о том, что Андрей не просто так периодически меня увозил из конторы. Джамиля с Леночкой каждый раз это обсуждали вслух, не стесняясь моего присутствия. Но ведь вполне мог кто-то не обсуждать, а взять и донести до сведения «обманутой жены». Ну да ладно, бог не выдаст, свинья не съест…

Я улыбнулась: опять на язык попалась бабушкина поговорка! К сожалению, улыбку эту заметила и Ирина, и температура в бильярдной