Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

Ардашев отбросил в сторону грязную циновку, увидев деревянную крышку. Потянув за ржавое кольцо, он открыл зев подземелья, откуда пахнуло сыростью и гнилью.

— Месье Бертран, посторожите задержанного, пока я осмотрю помещение.

Дипломат медленно спустился по скрипучим ступеням, освещая пространство перед собой. Внизу царил совершенно иной мир. Вместо ожидаемых бочек с соленьями взору предстал настоящий инсектарий. Воздух здесь казался неестественно теплым и влажным. Вдоль кирпичных стен тянулись длинные полки, уставленные стеклянными банками и деревянными садками, затянутыми мелкой сеткой. Внутри среди сухих веток и разложенных гниющих фруктов копошились гусеницы. С потолка свисали десятки серых, невзрачных коконов, ожидающих своего часа. В больших прозрачных ящиках трепетали широкими крыльями уже родившиеся ночные создания. Огонек лампы выхватил из полумрака пугающие очертания жёлтого черепа на спинке одного из самых крупных насекомых — жуткой мёртвой головы.

На грубо сколоченном табурете в углу лежала толстая тетрадь. Раскрыв ее, Ардашев обнаружил аккуратно вклеенные газетные вырезки. Страницы пестрели заголовками о громких преступлениях. Здесь хранилась хроника всех его кровавых дел: гибель Моники Коста, «самоубийство» Ассанты Моретти, смерть мадам Виттории Карбоне с улицы Сен-Франсуа-де-Поль, трагедия Клэр Валуа, убийство баронессы Паулины фон Штайнер, недавняя расправа над бедной Аделин Морель и, наконец, леденящий душу репортаж о Беатрис Нуари. Маниак гордился своими злодеяниями.

Рядом с чудовищным альбомом лежал единственный скомканный шёлковый чулок — недостающая пара к тому самому, который нашли затянутым на шее мадемуазель Нуари. Чуть поодаль громоздилась новая пара чёрных шёлковых чулок, приготовленная, очевидно, для переодевания следующей жертвы на холодном столе морга. Было понятно, что душегуб тратил на эту часть женского туалета львиную долю собственного жалованья. Никаких украшений, денег или иных ценностей у него не нашлось. Судя по всему, чужие богатства убийцу совершенно не интересовали.

Вернувшись наверх с добытыми доказательствами, Клим молча выложил находки перед остолбеневшим полицейским. Бертран, мгновенно сменив ироничный тон на профессиональную хватку, шагнул к старому комоду и выдвинул нижний ящик. Под бельём обнаружился свёрток из потёртого бархата. Развернув ткань, сыщик изумлённо присвистнул. Внутри покоилась целая коллекция: чёрные лайковые перчатки тончайшей выделки, грубые коричневые с единственной перламутровой пуговицей и дорогие белоснежные парадные с двумя серебряными застежками. Но главное — на ладонях и пальцах каждой пары виднелись глубокие, вдавленные борозды. Жёсткий след от натянутой лигатуры.

— А теперь разуйся, — скомандовал инспектор, грозно нависая над санитаром.

Поль нехотя скинул стоптанные башмаки. Бертран перевернул обувь подошвой вверх, внимательно изучая рисунок и характерный износ на каблуках.

— Поразительно! — торжествующе воскликнул полицейский. — Стёртость левого края и узор в точности совпадают с гипсовыми слепками, снятыми под окном Беатрис Нуари!

Всё это время Луиза Монти продолжала возмущённо причитать, осыпая бранью незваных гостей. Она наотрез отказывалась верить происходящему. Для неё этот щуплый, бесхребетный человек оставался лишь жалким выкормышем, неспособным даже нарубить дров, не говоря уж о хладнокровных расправах над богатыми дамами.

Собрав неопровержимые улики, страж порядка грубо толкнул арестованного в спину, выводя на улицу. Вскоре фиакр, подпрыгивая на неровностях грунтовой дороги, устремился в обратный путь, к Ницце. Внутри тесного экипажа, прижавшись в угол и покорно опустив голову, сидел настоящий дьявол во плоти. Исчадие ада, державшее в первобытном страхе весь Лазурный Берег, теперь выглядело до смешного кротким, жалким и навсегда обезвреженным.

II

Весть о поимке истинного злодея мгновенно попала в вечерние газеты. Бертран вновь оказался на пьедестале. Недавний арест Жана Бюжо сыщик назвал продуманным шагом, позволившим усыпить бдительность настоящего убийцы. Впрочем, несчастный альфонс, обобравший Беатрис Нуари, всё равно пойдёт под суд за грабёж. Гильотины ему удалось избежать, чего нельзя сказать о Поле Монти. Санитар в скором времени вновь посетит место собственной службы, но уже в качестве покойника. Такова ирония жизни.

Об Ардашеве репортёры не написали ни слова, да это и понятно — Клим сам попросил инспектора не упоминать его, объяснив, что не желает раскрывать будущим читателям детективного романа участие автора в расследовании текущего дела. Пусть, как это принято, сочтут всё за писательский вымысел. Бертран чрезвычайно обрадовался подобной просьбе и долго тряс Ардашеву руку на прощание. Вечерним поездом полицейский отбывал в Париж, а Клим утром следующего дня — в Петербург, о чём инспектор, разумеется, не догадывался.

Ардашев сразу же посетил российское консульство. В Петербург на имя министра иностранных дел ушла секретная шифрованная телеграмма. В ней чиновник по особым поручениям не только назвал убийцу Паулины фон Штайнер, но и указал имя некоего австрийского барона, Густава фон Герберштейна, приславшего погибшей отравленные конфеты. Закончив с делами, Клим вернулся в отель, где встретил Веронику с отцом, и подробно поведал им об утренней поездке в деревню Болье.

Они сидели всё на той же залитой солнцем террасе, пили прохладный мазагран и смотрели на чаек, кружащих над рыбацкими лодками.

— У меня один вопрос, Клим Пантелеевич: когда вы поняли, что санитар морга и есть убийца? — спросил профессор.

— Вчера, оставшись в ресторане, я размышлял, как под благовидным предлогом выяснить у тапёра его возможное алиби в день гибели баронессы фон Штайнер, Аделин Морель и Беатрис Нуари. И тут вдруг в памяти всплыла деталь: Аделин Морель и Беатрис Нуари в момент смерти не носили чёрных шёлковых чулок, замеченных мною на них в мертвецкой. Затем я вспомнил, что другая девушка из той же деревни Болье, умершая от желудочных колик, лежала на холодном столе совершенно нагая. И только мадам Морель и Нуари оказались облачены в чёрные шёлковые чулки. Зачем? И кто мог их переодеть? Только служащий морга. Тут же на ум пришли слова матери погибшей вдовы Ассанты Моретти, называвшей имя некой Луизы Монти из этого же селения, воспитавшей сына. А этот человек ещё при первом знакомстве представился мне как Поль Монти! Стало быть, санитар Поль Монти из Болье зачем-то покупал шёлковые чёрные чулки и надевал их на богатых покойниц, которые только и могли позволить себе столь дорогие детали туалета. Не обошлось и без вашей помощи: поведение и манера общения подозреваемого в точности соответствовали тому типу психопата, о чьей природе вы мне поведали в последний раз. Это внешне очень любезный, но лживый и хитрый двоедушник. Ну и кому, как не ему, следовало знать о вдовстве несчастной Ассанты? Вероятно, окликнув односельчанку, он подобрался к ней вплотную на мосту Маньян и столкнул в пропасть вместе с корзиной апельсинов.

— Подумайте только, Клим Пантелеевич, что означает сия деталь с дорогими шёлковыми чулками, — задумчиво произнёс Ленц. — Надевать их на бездыханное тело — занятие долгое и в высшей степени кропотливое. Это требует неспешного осязательного