Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

него чужая жизнь лишь расходный материал для чудовищных фантазий. Это извращённый ум, возомнивший себя художником смерти! Вы спросите меня: «Что общего между несчастной крестьянкой, сброшенной с моста, почтенной матерью семейства и австрийской баронессой?»

Он потряс конвертом в воздухе, и оттуда на сукно трибуны с сухим стуком выкатилась тёмная продолговатая куколка насекомого.

— Вот что! — рявкнул Бертран. — Взгляните! Эту омерзительную вещь, этот кокон, мы нашли запутавшимся в кружевах мадам Нуари! Сначала мы не придали этому значения. Но потом…

Инспектор схватил со стола большую фотографию на картоне и развернул её к собравшимся.

— Это, — он ткнул пальцем в снимок, — люстра в квартире «повешенной» мадам Карбоне. Что мы видим на люстре, прямо над местом трагедии?

Дамы на первых рядах подались вперёд, щурясь через лорнеты.

— Бабочку! — торжествующе провозгласил Бертран. — Но не просто насекомое. Это Acherontia atropos. Мёртвая голова! Самое крупное и самое зловещее крылатое создание Европы! Маниак оставлял их как визитную карточку! Как чёрную метку!

Зала ахнула. Теперь страх сделался осязаемым. Одно дело — грабитель с ножом, и совсем другое — безумец с насекомыми.

— Сначала, на мосту Маньян, он проявлял осторожность, — вещал инспектор, упиваясь произведённым эффектом. — Там, с Ассантой Моретти, он действовал грубо. Просто толкнул женщину в пропасть. Он только пробовал собственные силы, только начинал кровавый путь. Но безнаказанность опьянила негодяя! Он осмелел. Ему захотелось театральности!

Бертран снова указал на дрожащего, ничего не понимающего Бюжо.

— Он решил отмечать злодейства особым знаком. Рисунок на спинке этого ночного чудовища — бабочки мёртвая голова — напоминает человеческий череп. Символ смерти! Представьте себе цинизм этого выродка: он лишает жизни, а потом, глумясь над жертвой и полицией, оставляет на месте преступления этот знак!

Инспектор понизил голос до зловещего шёпота. Публика притихла, и стало слышно, как скрипят перья репортёров.

— Апофеоз его наглости произошёл в отеле «Сюисс». Когда мы вошли в номер мадам Аделин Морель… О, это было ужасно! — Бертран театрально прижал руку к сердцу. — Горничные бились в истерике не только при виде тела. По комнате, ударяясь о плафоны ламп и издавая жуткий, пронзительный писк — да-да, эти твари умеют пищать! — летала огромная ночная гостья. Живая вестница ада, выпущенная душегубом в момент триумфа зла!

Публика испытывала экстаз кошмара. Какая-то дама в углу, не выдержав напряжения, тихо сползла со стула в обморок, но на неё почти не обратили внимания — все смотрели на Бюжо как на исчадие преисподней. Сам же Жан, услышав о насекомых, перестал вырываться и застыл, открыв рот и тараща глаза на сыщика, находясь в полной прострации.

— Посмотрите на него! — воскликнул Бертран. — Он молчит, ибо улики неопровержимы!

Профессор Ленц, до этого сохранявший ледяное спокойствие, брезгливо поморщился и прошептал, наклонившись к Ардашеву:

— Это уже не фарс, Клим Пантелеевич, это балаган. Бюжо — примитивный мошенник. Откуда у него знания энтомолога? Где он достал живых тропических бражников в феврале? Он даже названия такого не выговорит — Acherontia.

— Бертран не задаёт таких вопросов, — мрачно ответил Ардашев, не сводя глаз с инспектора. — Ему нужен монстр, и он слепил его из того, что имелось под рукой. Но вы правы, Альберт Карлович. Тот, кто разводит этих крылатых тварей и приносит их на место злодеяния, обладает изощрённым, холодным умом. И он сейчас наверняка наслаждается этой комедией.

Вероника испуганно оглядела залу, словно ожидая увидеть, как с потолка сейчас спикирует огромное насекомое с черепом на спине.

— Значит, настоящий монстр не просто жесток, он играет с нами? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Господи, как это мерзко.

А Бертран тем временем, чувствуя, что окончательно завладел вниманием прессы, точно составом присяжных, перешёл к финалу:

— Ницца может спать спокойно! «Коллекционер смерти», исчадие ада, этот любитель зловещих символов, пойман и обезврежен! Да свершится правосудие!

Под шквал аплодисментов и восторженный гул ажаны поволокли обмякшего Бюжо к выходу. Тот уже даже не кричал, окончательно раздавленный грузом приписанных ему кошмаров.

Толпа взревела. Люди вскакивали с мест, требуя справедливого возмездия. Бертран сиял.

— Ловко, — чуть слышно произнёс Ардашев, наблюдая за триумфом полицейского. — Он ведь сейчас не преступника поймал, — продолжал Клим, склонившись к профессору. — Он схватил за хвост личную удачу. С такими лаврами он вернётся в Париж героем. Трёхцветный шарф комиссара[27] у него теперь, считайте, в кармане. А то и сразу в дивизионные[28] произведут, перемахнув через две ступени. Ради такого взлёта — чтобы из простых чинов да сразу в руководство префектуры Лиона или Марселя — можно и не такого монстра выдумать, — прошептал Ардашев, глядя, как Бюжо, рыдающего и что-то бессвязно бормочущего, выволакивают из залы под улюлюканье толпы. — Они сами подписывают смертный приговор следующей жертве.

Глава 24

Благословение

На Английской набережной гуляла публика. Прямо над лазурными водами залива, опираясь на массивные железные сваи, расположилось знаменитое казино «Жете». Этот причудливый мавританский дворец, соединённый с берегом изящным мостом, казался сказочным миражом, выросшим из морской пены. А совсем рядом из распахнутых настежь дверей прибрежных ресторанов на променад щедро выплёскивались жизнь, смех и звон хрусталя. Курорт праздновал победу над страхом. Тосты за здоровье доблестной полиции и лично инспектора Бертрана доносились отовсюду.

Оставив позади шумную, ликующую толпу, Ардашев, Вероника и профессор укрылись на террасе небольшого ресторана, прилепившегося к скале чуть в стороне от променада. Здесь, вдали от блеска набережной, царила тишина, лишь мерно шумело море, разбиваясь о подножие утёса, да ветер путался в жёстких листьях пальм. Их столик оставался единственным, за которым не было слышно веселья.

— Бертран получит заветный орден, — тихо вымолвил Клим, вертя в руках пустой бокал. — А город обрёл ложное спокойствие.

— Это катастрофа, — согласился Ленц, глядя на чернильную черту горизонта. — Сегодняшним заявлением инспектор выдал настоящему патологическому убийце полный карт-бланш. Теперь любые новые смерти спишут на подражателей, на несчастные случаи или на кого угодно.

— Но, может быть, он испугается и затаится? — с надеждой спросила Вероника уставшим, слегка дрогнувшим голосом.

— Хуже того, милая, — покачал головой отец, с грустью глядя на дочь. — Душегуб тщеславен. Вы слышали, как Бертран приписал его «шедевры» — эти изысканные, с точки зрения психопата, преступления чулком — мелкому жулику?

Профессор снял пенсне и устало потёр переносицу, сохранившую красный след от оправы.

— Для маниака-нарцисса это оскорбление. Его «искусство» не оценили. Его смешали с грязью. Он захочет доказать истинное авторство и выставить Бюжо ничтожеством, заявляя, что настоящий мастер всё ещё здесь.

Клим поднял взгляд на праздничную набережную, отлично просматривавшуюся через окно. Мимо катили открытые коляски с нарядными дамами, раздавался чей-то