Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

сел в объятиях ночи, напрягая слух, пытаясь услышать и опознать все необычное, все, что было чуждым обычной какофонии ночи в мангровых зарослях. В течение нескольких минут каждое насекомое казалось монстром, каждая лягушка выквакивала тоненькое предупреждение, каждый звук был знаˊком, обещавшим смерть, которая наступит только после, того как кто-то вырежет мне глаза.

Неожиданно я почувствовал, что одного револьвера мне мало.

29. Гейб

—

Черные дыры вместо глаз

Ничто не работает

Любовь перевешивает ненависть

Новые гробики

Возвращение

По окончании урагана ожидание становится состоянием разума, а время теряет свое значение. Я жил в ожидании чего-то, но не ждал ничего хорошего. Мне нужно было уйти куда-то, сделать что-то, сосредоточиться на чем-то другом, не на Бимбо, не на тех, кого мы попытаемся убить, а на граффити на моей двери. Мне нужно было забыть странные звуки нескольких предыдущих ночей и маленький радиоприемник вместе с человеком, который говорил так, будто предпочел бы находиться в любом другом месте, чем говорить о пропавших и мертвецах.

Это был перебор, и потому я сел в машину и поехал к Наталии.

Наталию я воспринимал как еще один остров. Твердую землю. Ее голос прогонял из моей головы видение Хавьера с черными дырами вместо глаз, и Кимбо, разлагающегося в маленькой комнате. Мы устроились на ее крохотном балконе, ели печенье «Поп-Тартс» с клубникой, смотрели на людей, которые приезжали на заправку за бензином, пытались добыть молока для детей, разведывали – нельзя ли где добыть кубики льда.

Наталия грустила. Отсутствие занятий и работы угнетало ее. А еще этим утром она узнала, что кто-то убил дядю Кейлы. А человек этот был женат, имел ребенка, который совсем недавно перенес тяжелое заболевание. Дядя Кейлы купил новый генератор, потому что его ребенку требовался электрический дыхательный аппарат, а какие-то скоты застрелили отца на его собственном заднем дворе, чтобы украсть генератор. Они вытащили розетку из сети и подтащили генератор к стене, но на этом дело и кончилось, потому что генератор оказался тяжелее, чем они думали, или они просто испугались, а потому бросили его в десяти футах от тела дяди Кейлы.

Я понимал грусть Наталии, но чувство меня одолевало одно: ярость. Об убийстве дяди Кейлы даже в новостях не сообщили. Никто не собирался нас спасать. Но я продолжал держать рот на замке, когда Наталия начала говорить, что это еще один знак, что нам нужно уезжать в Штаты.

Наталия ошибочно приняла мое молчание за приглашение продолжать, будто отсутствие моих слов означало, что я готов слушать ее. И она не заставила себя ждать.

– Эта страна не предлагает ничего, mi amor [94], кроме боли сердечной, и с приходом очередного урагана вся дрянь, которую мы все время пытались упрятать поглубже, пузырями прорывается на поверхность и это… me encojona [95]. De verdad, ya no lo soporto [96].

Я знал, что она имеет в виду. Меня тоже одолевало это чувство. Страна пребывала в хаосе. Все, что говорила Наталия, было истинной правдой. Однако мысль об отъезде угнетала меня сильнее, чем все эти мерзости в целом. Дом оставался домом, и я не хотел уезжать. Я не мог бросить мою мать, моих друзей. Инфраструктура превратилась в хлам, уровень преступности бил все рекорды, и выбор для нас был невелик, но что-то в этом острове не отпускало меня. Не что-то… а многое. Старый Сан-Хуан. Гваника. Исла-Верде. Гора Эль-Юнкве. Те места, куда мы ездили оттянуться на лоне природы. Мои друзья. Наша музыка. Все здешнее – красивое смешение рас, давшее начало маленькому, рассерженному, мужественному народу уникальной породы. Я ненавидел все то, что ненавидела Наталия, но перевешивала моя любовь ко всему остальному.

Наш разговор привел меня в дурное настроение, к тому же день был чертовски жарким, а потому, поболтав с Наталией еще немного, я оставил ее печально смотреть на океан в пространство между зданиями, а сам отправился домой.

Я на ходу поставил на подзарядку телефон и положил его на пассажирское сиденье рядом с моим. Когда я, приехав к дому, вытащил шнур, на экране появились две новых эсэмэски. Обе от Пола. Я снова завел движок, вернул телефон в состояние зарядки, включил кондиционер и позвонил Полу. Он сразу же ответил.

– Привет, Гейб.

– Как дела, П?

– Я… в общем неважно, старина.

– Что случилось, братишка? Чем я могу помочь? – спросил я. И я действительно был готов броситься к нему на помощь. Моя злость немного растворилась во всем этом хаосе. Без электричества, без воды, когда семьи безуспешно пытались дозвониться до родни в горах. Миллион несчастий пришел мне в голову.

– Не знаю.

– Поговори со мной, старина. Что там у тебя?

– Кто-то… кто-то нарисовал какую-то хрень на моих дверях. Какой-то символ или еще что.

Я сидел в машине, а потому мне достаточно было поднять голову, чтобы своими глазами увидеть то, о чем он говорит. Но этого не требовалось, потому что рисунок на дверях крепко отпечатался у меня в мозгу. Пол был испуган, и я его понимал.

– Дай-ка я попробую догадаться, – сказал я. – Это крест с несколькими гробиками по сторонам и…

– Да! Так оно и есть. No tengo idea de qué es esa mierda [97]. Синтия говорит, что мой дом пометили, чтобы я знал, что им известно, где я живу, и что они за мной наблюдают. Она ушла пока жить к родителям, а мне сказала, чтобы я обзвонил всех и мы решили, как разобраться с той херней, которую ты затеял.

– С той херней, которую мы…

– Ну, ты же понимаешь – это ее слова, не мои.

– Да… Слушай, на моей двери нарисовали то же самое, – сказал я. Я решил не говорить ему о том, что такая же херня была и на входной двери дома Хавьера. Иначе у него совсем крыша поедет. Я вполне мог это себе представить.

– Так… ¿qué carajo está pasando? Что это такое? Что это за чертовщина такая? Синтия была права?

– Тебя сейчас должно беспокоить только одно: они знают, где ты живешь.

Молчание на той стороне линии говорило о многом. Я слышал дыхание Пола, почти слышал, как ворочаются шарики в его голове. У него наверняка были вопросы – обвинения, – но у него в мозгу стоял такой шум, что он никак не мог отделаться от своих мыслей. Я дал ему возможность сделать что-нибудь, чтобы почувствовать себя лучше.

– У нас есть два имени. Парней, которые убили мать Бимбо. Сегодня мы попробуем достать одного из них. Или