Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

большем количестве мест. Кто-то должен остаться наверху и наблюдать за Ла-Перлой, смотреть, не появился ли кто следом за нами, когда мы приехали и пробрались к маленькому берегу, где, как мы предполагаем, должен находиться этот говнюк. Кто-то должен приглядывать за «Будкой Дьявола», чтобы знать, что они все там делают, пока двое других заняты этой сраной работенкой. И даже если на берегу все чисто, затащить этого типа в машину будет нелегко. Он же будет упаковывать трупы, ты же понимаешь, а мы не знаем, что случится, если чуваки, с которыми он…

– Мы дождемся, когда они выйдут на риф, – оборвал меня Бимбо. Было не похоже, что он пытается спорить со мной; просто заполнял пустое пространство и помогал мне.

– Отлично, – сказал я. – Еще мы должны убедиться, что никто нас не слышит и не видит. Оттуда недалеко до туннеля, который выходит на берег, а от туннеля до берега рукой подать. Но улочки там узкие, так что спешка вряд ли возможна. Как, черт побери, мы его закинем в машину и увезем, чтобы никто этого не заметил… борьбы или чего уж там?

– Я найду для нас фургон, – сказал Таво. Все повернулись к нему. За кухней Бимбо в темном коридоре появилась фигура. Альтаграсия. Дверь в комнату Бимбо за ее спиной была открыта. На маленьком кофейном столике в середине комнаты стояло несколько больших свечей, огонь которых заливал комнату неуверенным желтым сиянием, проникавшим в коридор и плясавшим там на стенах. Альтаграсия улыбнулась и застенчиво помахала нам рукой.

– Все в порядке? – спросил Бимбо.

– Да, – ответила она, и ее произношение навело меня на мысль о сочном манго. – Захотелось немного воды.

Альтаграсия взяла стакан, уже поставленный на стол, и наполнила его из одного из пяти- или шестигаллонных емкостей, стоявших у Бимбо на кухонном столе.

– А где, черт побери, ты возьмешь фургон? – спросил Бимбо.

– Об этом можешь не беспокоиться. Фургон за мной, – сказал Таво.

– Ты на нем приехал? – спросил я.

– Дайте мне… двадцать минут?

Мы продолжали смотреть на Таво в ожидании дальнейших объяснений, но он молчал. Он посмотрел на Альтаграсию, которая допила свою воду и теперь, прислонившись к кухонному столу, возилась со своим телефоном. Мгновение спустя Альтаграсия отошла от стола, не отрывая взгляда от телефона, и вернулась в комнату Бимбо.

– Окей, давай, валяй, – сказал Бимбо.

Таво встал, подошел к двери и исчез за ней. Мы слышали, как стонут ступеньки под его весом.

– Ну а теперь, кто хочет оставаться наверху, а кто хочет поошиваться в «Будке Дьявола»?

– Я пойду с тобой на берег, – сказал я. Так было правильно с моей стороны, главным образом по той причине, что у нас с Бимбо руки уже и без того были по локоть в крови. А еще я не вполне мог положиться на Пола, чтобы оставить его там с Бимбо, а какая-то моя часть хотела защитить Таво от той резни, которая может начаться. Я видел, как неловко орудовал кулаками Бимбо на гаражной парковке и в доме Кимбо, и прекрасно понимал, что ему нужен я. Злости и ненависти внутри него хватало для того, чтоб сделать дело, когда ему представляется такая возможность – двое убитых были тому доказательством, – но его навыков не хватало, чтобы без посторонней помощи довести дело до конца. Он был тяжеловат и неловок, и все составленные им планы были чистое говно. Да, у меня было достаточно оснований для того, чтобы постараться быть рядом с ним, но помимо них у меня имелись и свои причины. В какой-то момент простая поездка за компанию превратилась в жажду мести за Хавьера и мою мать. Хавьер умер в одиночестве, и чувство вины живьем поедало меня. Убить ту сволоту, которая оборвала его жизнь, – вот единственное, что может улучшить мне настроение. Защитить мою мать… да, это тоже было глубоко личным делом.

– Хорошо, – сказал Бимбо, посмотрев на меня и кивнув, его глаза благодарили меня и давали мне знать, почему идти с ним на дело должен был именно я.

– Я хочу остаться наверху, – сказал Пол. Меня это не удивило. В этом был смысл. В любое другое время желание Пола оставаться как можно дальше от опасности разозлило бы меня или по меньшей мере вынудило бы отпустить какую-нибудь жестокую шутку, но я все еще удивлялся тому, что он вообще решил вернуться, так что жестокая шутка умерла, а запах дымов Марии похоронил ее где-то в районе моего пищевода.

– Таво может взять на себя «Будку Дьявола», – сказал я. – Мы туда заходили несколько раз. Он может заказать себе пива и сделать вид, что кого-то ждет.

– Отлично, – сказал Бимбо. – Так тому и быть.

– Постойте, – сказал Пол. – Я приехал сюда с Гейбом. Если я останусь там в одиночестве, то мне может понадобиться машина.

– Можешь взять мою, – сказал Бимбо. – Я поеду с Габи в фургоне, если Таво его приведет.

– А если нет?

– Это же Таво, чудак. Приведет, не сомневайся, – сказал Бимбо. – И надеюсь, что сделает он это очень скоро. Если Рауль сегодня отправится на риф, то после захода солнца.

32. Гейб

—

Властелин перекрестков

Караульная будка Дьявола

В Ла-Перлу

Вырубить его нахер

Признание и обещание

Двадцать минут спустя мы получили эсэмэску от Таво. Он ждал нас на улице. В фургоне.

Фургон был белый и показался мне знакомым. Когда я забрался внутрь, меня осенило: этот фургон принадлежал Бето. Нужно будет спросить у Таво, как фургон попал к нему. Бето, наш общий друг, помогал подружке Таво перевозить ее ударные инструменты на музыкальные мероприятия, а также оборудование своего отца на собрания татуировщиков, проводившиеся в разных местах острова. Но пользоваться фургоном он никому не разрешал.

В машине пахло плесенью, и у нее не было рессор. Задняя часть фургона представляла собой пустое пространство, и я задумался: как мы сможем держать там Рауля под контролем. У нас не было ни веревок, ни клейкой ленты и ничего другого. Мы не подготовились, рассчитывая только на дерьмовый план и cojones, сочетание, которое превращало все это мероприятие в миссию с самоубийственным исходом. Что ж, по крайней мере, у нас будут наблюдатели не только на воде. Я был рад, что с нами на сей раз Таво и Пол.

Я вытащил телефон из кармана и отправил Таво сообщение: «Все в порядке? Где ты добыл эту хрень?»

Я смотрел на экран, пока он не потемнел. Ответа не последовало. Это ничего не означало. Или могло означать все. Я почувствовал, как что-то скользкое вкралось в мои мысли, что-то холодное и мокрое. Я помотал головой, зная, что всякие скользкости не по ее части,