Принцип трех обезьян - Ирина Семеновна Левит

– Да уж, искать шарфы или какие-нибудь свитеры можно бесконечно, – вздохнула Вера.

– Теперь второе, – продолжил Гаврилин. – Я тщательно изучил ботинки. Внутри – только потожировые самой Чернецкой. В подошве, в районе пятки, где она устроила тайник, микроскопические следы краски, судя по всему, от логотипа, который был на флэшке. Ну, понятно, Чернецкая же ходила, на пятку наступала, а краска, видимо, была не слишком стойкой.

– Ну, с флэшкой-то все понятно, – аккуратно, но все же перебила Вера. – Преступник ботинки осмотрел, до тайника добрался, а там – пусто. Но действовал в перчатках, а потому своих следов не оставил. В итоге – только клочок мохера с шерстью альпаки…

– Не печалься, Верунчик, – перебил в свою очередь Паша. – Кроме первого и второго есть еще и третье! Так сказать, десерт. Или компот. Уж кто что предпочитает. Я эти ботинки по миллиметру проверил. Так вот, ковыряясь в темноте, ваш убивец не только клочок шерсти оставил, но и не заметил, как у него, похоже, край перчатки малость загнулся, и он частью голой руки ботинка изнутри коснулся. В итоге на кожаной полосе, внутри, куда «молния» вшита, я обнаружил потожировой след. Из него можно выделить ДНК.

– Паша, ты – чудо! – воскликнула Вера.

– Ха! Я просто очень дотошный, – отреагировал Гаврилин. – А ваш преступник хоть и предусмотрительный, но наверняка сильно нервничал, при ночной метели ковырялся, вот и дал промашку. Так что в некотором смысле нам всем повезло. Особенно твоему Павлинову.

«Он не мой, просто так получилось», – хотела сказать Вера, но решила не придираться к словам.

Глава 21

Вчерашний рождественский день закончился тем, что Ланкур, покинув номер Скачкова, поднялся к себе на этаж и постучал в соседнюю дверь к Ирине Андреевне. Дверь распахнулась почти сразу, будто Голубович стояла под этой самой дверью в нетерпеливом ожидании. Она по-прежнему была одета в праздничное платье, правда, туфли на высоких каблуках сменила на домашние тапочки.

– Ну что там? – прозвучало это не просто обеспокоенно, а весьма нервно.

По мнению Жор Жорыча, подобная реакция была чрезмерно острой, однако же объяснимой, учитывая общее нервное состояние Ирины Андреевны в последнее время. А вот этому состоянию объяснение не находилось. Голубович не казалась слишком чувствительной дамой, особенно в отношении отнюдь не близких (как Скачков) и вовсе незнакомых (как Чернецкая) людей.

Ирину Андреевну явно волновало что-то сугубо свое, только неясно, что именно.

Она прошла в гостиную, опустилась в кресло, машинально расправив складки платья. Ланкур сел в кресло напротив и сказал, дабы разрядить обстановку, но совершенно искренне:

– Вам, кстати, очень идет.

– Что идет? – не поняла Ирина Андреевна.

– Платье.

– А-а!.. – Взмах руки напоминал тот, каким отмахиваются от мух. – Вы, дорогой доктор, еще и психотерапевт.

– Я просто галантный мужчина, который любит вполне справедливые комплименты, – улыбнулся Ланкур.

– Зато тот следователь, – фыркнула Голубович, – повел себя почти по-хамски. Он меня просто выпроводил вон.

– У него свои манеры, не стоит особо реагировать, – примирительно заметил Ланкур. – Тем более, я там тоже долго не задержался. Ну, сообщил, что после ужина решил пройтись вдоль озера, уже возвращался, когда мне позвонила администратор, осмотрел Виталика… Следователь обещал его отвезти в больницу, но, я полагаю, у парня ничего особо серьезного. Он легко отделался, хотя, конечно, сильно напугался.

– А почему вы так рано ушли с ужина? – прозвучал неожиданный вопрос, и Жор Жорыч малость «завис». Говорить, что ему стало скучно, не хотелось, и он решил выбрать нечто нейтральное:

– Я как-то притомился за сегодняшний день. Уж не знаю, с чего бы. Да и мои соседи по столу тоже собрались уходить, так что я за компанию.

– Ну да, а потом вы со своими соседями вновь сошлись в одном месте. Просто удивительно!

– Уж так получилось, – развел руками Ланкур. – Я днем общался с Верой Ивановной Грозновой, очень милая женщина, замечу вам, я ее сына лечу, а вечером мы заняли один стол. Виталик опоздал на ужин и подсел к нам. Кстати, он нас с Верой Ивановной звал с собой в ночной клуб, но мы отказались.

– А потом эта Грознова очень вовремя оказалась на том месте, где напали на Скачкова… – с явным скепсисом заметила Голубович.

– Она с сыном тоже вышла подышать свежим воздухом.

– Но она осталась там, со следователем?

Ланкур кивнул.

– У вас завтра есть прием ее сына?

Ланкур вновь кивнул.

– Постарайтесь узнать хоть какую-то информацию. Потому что это несколько странно. По идее, подобное нападение, которое, к счастью, оказалось не слишком серьезным, – это дело полиции. Но тут примчался лично замначальника следственного отдела. Вам не кажется, что он это связывает с убийством той девушки?

– С какой стати? – Жор Жорыч развел руками. – Ну да, девушка жила в нашем санатории, но убили ее в библиотеке. Виталик работает у нас, но на него вполне мог напасть какой-нибудь грабитель. А что, идет парень, один, вполне прилично выглядит… А потом, у них это может считаться покушением на убийство, а убийствами занимается следственный отдел.

– Возможно, вы правы, – устало вздохнула Ирина Андреевна.

…Вернувшись к себе в номер, Жор Жорыч собрался сделать один звонок. Но потом решил, что утро вечера мудренее и надо завтра все-таки подсобрать дополнительную информацию. Не исключено, что тут просто стечение обстоятельств.

* * *

С утра, после завтрака, Ланкур заглянул к Виталику, предварительно аккуратно стукнув пару раз в дверь: после вчерашних испытаний парень вполне мог спать. Но он не спал – лежал на кровати на покрывале, рядом на тумбочке стоял кофейник, чашка со следами кофе и тарелка с одним блином. Ресторанные кормильцы позаботились, и наверняка теперь весь персонал санатория будет обсуждать перебинтованную голову сисадмина. Ничего конкретного они, разумеется, не узнают, а оттого и обсуждать станут с особым упоением. Правда, будут это делать тихо, из опасения директрисы, и уж точно никак не вынесут информацию за пределы служебных помещений.

Выглядел Виталик вполне неплохо, достаточно спокойным и даже расслабленным. На вопрос о самочувствии и посещении больницы ответил, что очень повезло: голову не проломили, даже, похоже, без сотрясения обошлось, но пару швов наложили. Правда, теперь придется коротко подстричься, потому как часть волос на голове выбрили и образовалась проплешина. Ланкур сказал, что волосы – ерунда, главное – голова в целости, и согласился: действительно повезло. Попытка выяснить подробности покушения ничего принципиально не дала – Виталик в общем и целом повторил весьма твердым голосом то, о чем вчера рассказывал заплетающимся языком. При этом весьма невнятно поведал, что происходило,