Смертельная глубина - Уилл Дин

балласт. Скучаю по тишине на дне, по ощущению космоса, вечности и побега. По неизвестным созданиям и красоте. По сальто и прыжкам. По тому, как в конце успешной смены забираюсь вверх, держась за пуповину. Я скучаю даже по желтым сапогам.

– Вы уверены, что не хотите позавтракать запечатанной едой? Мы можем открыть ее снаружи барокамеры, чтобы вы сами все видели, а потом передать через медшлюз.

Мы все качаем головами.

Нет уж, извините, у нас тут цианид.

Я не могу перестать думать о беконе, и во рту появляется слюна. Хрустящий бекон и яичница-глазунья. Тост из цельнозернового хлеба с настоящим маслом. Вкусный кофе и острый соус к яичнице.

– Я только что осознал, – говорит Джамбо, – что Майка и Спока оставили в гипербарической шлюпке. Но они бы прошли декомпрессию одновременно с нами, если бы их оставили здесь. А нам не пришлось бы тащить их туда на носилках.

– Нам пытаются придумать занятие, чтобы мы не свихнулись, – говорит Андре, снова облизывая губы. Мои, как и его, кровоточат. Никто из нас не хочет рисковать из-за бальзама для губ, и мы распадаемся на части, клетка за клеткой, в этой влажной и грязной консервной банке.

– А еще у людей в природе шарахаться от запаха смерти, – продолжает он. – Это заложено в мозге. Мы чувствуем смерть и идем в другую сторону. Это первобытный инстинкт. Тела надо было убрать, потому что мы никуда не смогли бы от них деться.

Мы с Джамбо долго думаем об этом. А потом он спрашивает:

– Босс?

Суперинтендант отвечает через интерком:

– Да, Гэри?

– Когда привезут антидот? Есть новости?

– Он уже в пути, – говорит суперинтендант. – Мне сказали, доставка не займет много времени. Мы пытаемся параллельно найти еще парочку. Буду держать вас в курсе. Прием.

– И нашим семьям тоже сообщите.

– Принято. Команда на берегу занимается именно этим. Отбой.

Этот суперинтендант новичок, наполовину итальянец. Они с Дунканом работают вместе, перепроверяют решения друг друга. Он невысокий и широкоплечий. В конце семидесятых он был одним из первопроходцев, одной из первых ласточек в те времена, когда о стандартах безопасности еще слыхом не слыхивали. Благодаря тому, что он отлично говорит по-итальянски и по-английски, ему удается работать на большем количестве погружений, чем его коллегам. Для водолазов на насыщении язык очень важен. Итальянцы работают вместе. Норвежцы работают вместе. Индийцы тоже. Конечно, иногда есть пересечения, но обычно важна не национальность, а язык. По большей части из-за того, что гелиокс и так слишком сильно искажает нашу речь.

Мы втроем сидим, сгорбившись, и наблюдаем друг за другом.

Теперь мы более бдительны и ищем улики.

Мог ли кто-нибудь оставить яд в камере до нашего прибытия? Мне трудно поверить, что его пронес на корабль кто-то из нас.

Джамбо начинает что-то строчить в дневнике.

Манометр дрожит за стеклом.

Он протягивает блокнот нам. Почерк у Джамбо неразборчивый, но он написал заглавными буквами:

ТОЛЬКО ОДИН ЧЕЛОВЕК СБЛИЖАЛСЯ С НАМИ, ОБЩАЛСЯ, ПОМОГАЛ И ИМЕЛ ДОСТУП К ТОКСИЧНЫМ ВЕЩЕСТВАМ. ТОТ, КТО ДОЛЖЕН БЫЛ СЛЕДИТЬ ЗА НАШИМ ЗДОРОВЬЕМ.

Глаза Андре расширяются за стеклами очков для чтения.

Я забираю у Джама ручку и пишу:

И она передавала лекарства через медшлюз. Мы не знаем, что было в этих ампулах. И в капельницах. Мы не знаем, чем она лечит нас, когда мы болеем.

– Босс? – громко говорит Джамбо.

– Прием, – откликается суперинтендант.

– Нам нужно срочно поговорить. По телефону. Вдвоем.

Глава 62

Джамбо подходит к койке и поднимает трубку.

Он говорит, но прикрывает микрофон рукой, чтобы его слова не были слышны ни через интерком, ни через новейшую камеру на стене.

Согнувшийся, Джамбо выглядит уязвимым. Старше, чем обычно. На нем белые шлепанцы, туристические шорты и халявная синяя футболка с логотипом производителя шлемов.

Он вешает трубку и возвращается к нам.

– Ну что? – спрашиваю я.

– Смена другая. Сейчас на вахте новый медик. Под наблюдением.

– Что это значит? – уточняет Андре.

Я пожимаю плечами:

– А что вообще все это значит? Нас постоянно натаскивают, тренировки из ушей лезут, вот только научить справляться с потерей половины команды невозможно.

У меня чешется ухо. Я знаю, в чем дело. Начинается наружный отит. В ухе бактериальная гниль. Я не буду никому рассказывать и принимать антибиотики, пока не уберусь отсюда.

Джамбо начинает тасовать колоду карт, но потом кладет ее обратно.

– Вы нормально себя чувствуете? Меня потряхивает. Пузырьковый мозг глючит.

– У тебя его и на суше глючит, – говорит Андре.

– Не надо, – отзывается Джамбо. – Не поднимай эту тему. Мы это уже обсуждали.

Андре в шоке встает, потому что в барокамере мы так друг с другом не разговариваем. Ни при каких обстоятельствах. Мы насмехаемся друг над другом, издеваемся, смеемся над самими собой, но никогда и никого вот так не обрубаем.

Андре открывает люк в мокрую камеру и исчезает внутри.

– Проверить твои жизненные показатели, Джам? – спрашиваю я успокаивающе. – Как ты?

Он качает головой и что-то неразборчиво бормочет.

– Дай-ка я тебя быстренько осмотрю.

Он вздыхает и смягчается:

– Андре думает, я слишком стар для нашей работы.

Я молча осматриваю его зрачки, светя фонариком в каждый глаз. Белки налиты кровью, из слезных протоков что-то выделяется, но реакция на свет нормальная. Расширились, сжались. Я проверяю пульс, прикасаясь к его запястью и наблюдая за секундной стрелкой на часах. Обычный. Измеряю давление. Немного повышено, но в пределах нормы. Все хорошо. Слушаю дыхание. Использовать стетоскоп нельзя, но я прикладываю ухо к его груди. Ничего необычного.

Обычно я лежала, прижавшись ухом к груди Стива, прежде чем мы засыпали. Дома я сплю в пижаме, но ему вечно было жарко, и он ложился в трусах. Я клала голову ему на грудь и вдыхала его запах. Он читал, или мы просто лежали и болтали. Делились мыслями о прошедшем дне, о том, как Генри поладил с одноклассниками после того, как столкнулся с хулиганом, о том, нравятся Лизе или нет уроки игры на виолончели. Идеальное завершение дня на суше. Уложить детей – в случае с Генри со второй или третьей попытки – и немного побыть наедине друг с другом.

– Будешь жить, – говорю я Джамбо.

– Спасибо, док.

Я вытираю стол и скамьи, кладу салфетки в прозрачный пакет для мусора, а потом проталкиваю его через медшлюз. Мне вдруг кажется, что я едва держусь на ногах. И я задаюсь вопросом, можно ли было трогать влажные салфетки. Возможно ли травить нас через кожу? Ведь это самый