Смертельная глубина - Уилл Дин

– Медшлюз, ребята, – говорит новый Бетти, которую я смутно узнаю, с норвежского СОВР.

Я открываю шлюз. Шесть свежих журналов. «Нэшнл Джиографик», «Эф Эйч ЭМ», «Прайвет Ай», «Топ Гир», «Мэнс Хэлс» и номер «Космополитена». Я почти улыбаюсь, представляя, как один из ассистентов бежит по крутому трапу к ближайшим газетным киоскам, а потом стоит, разинув рот, у прилавка, соображая, что бы я хотела почитать.

Однако новостей по-прежнему нет. Ни одного реального сообщения из внешнего мира. Что там говорят о нас?

Медик просит еще раз проверить показатели Андре. Она задает ему вопросы через интерком.

Джамбо больше нет.

Я подозрительно наблюдаю за Андре, а потом ругаю себя.

В моих мыслях ноль логики.

Некоторые, если уж на то пошло, вообще не мои.

Мы не понимаем, что творится с нашими циркадными ритмами. Иногда, когда погружаешься в темную воду, вокруг ил или мелкий песок, как в Мексиканском заливе, ты теряешь способность определять, в какой стороне верх. Зависнув, не имея никаких ориентиров, ты можешь обнаружить, что медленно вращаешься в морской воде, не зная, смотришь ты на поверхность или на дно. Как неудачный выход в открытый космос. Пуповина в таких обстоятельствах – единственный ориентир; ты держишься за нее и по ней добираешься до безопасного места – колокола.

Моя личная связь с внешним миром очень запутана. Халвор успокаивает меня, как и дневной с ночным суперинтенданты, как и операторы системы жизнеобеспечения, но моя виртуальная пуповина, моя связь с реальностью больше похожа на нитку, чем на прочный трос. Одна-единственная ниточка, тонкая, как паутинка.

Когда я посещаю встречи церковной группы в Хэрроугейте, то почти всегда слышу одно и то же. Мы задаем друг другу похожие вопросы и даем смутно схожие ответы. Горе сложно и просто одновременно. Но один вопрос, который задают мне, а другим нет, звучит так: «Ты продолжаешь работать водолазом на насыщении, потому что тебе все равно, выживешь ты или умрешь?»

Я была в шоке от этого вопроса, когда его задали впервые. Это сделала женщина на пять лет старше меня, которая потеряла сына, покончившего с собой. Она спросила с добротой и искренним интересом, но я смогла ответить ей только через неделю. По правде говоря, я сама не знала, что сказать. Я отправилась на пробежку и выгуляла собаку Джилли, потому что это всегда помогает мне найти ответы и обрести уверенность. А потом вернулась в церковь и сказала, что продолжаю работать, потому что хочу жить, а не умереть, но мне нужна возможность куда-то сбежать. Я чувствую себя живой, когда погружаюсь. Как будто я вношу свою лепту в какой-то большой проект, более важный, чем я сама. Я могу помочь ребятам, и вместе мы сделаем что-то значимое. Я пыталась объяснить, что, несмотря на то что мой страх смерти уменьшился и огромная часть меня желает воссоединиться с мужем и детьми, пусть даже и в одной могиле в старости, я правда хочу жить. Я лелею воспоминания. Не даю своим близким умереть, когда говорю о них, пишу им письма, слушаю голосовые сообщения Стива, делаю пожертвования от их имен. Моя жажда жизни стала меньше, во многом ее заменили боль и пустота, но оставшиеся мне годы – это привилегия, и я не отношусь к ним как к должному.

Я не потрачу зря шанс, который не достался другим.

Глава 68

Я наблюдаю за Андре, но думаю о музыкантах. Представьте себе группу – пусть там будет шесть человек, – которая едет в турне на целый месяц без выходных и перерывов. И у них нет рейсового автобуса нормального размера, только фургон. Три пары коек друг над другом и складной столик. А теперь вообразите, что все их концерты внезапно отменили, но выйти из фургона нельзя. Если кто-то откроет дверь, все погибнут. Представьте себе близость, раздражение, запахи, товарищество, конфликты. А теперь добавьте наш гелий и влажность. И это только начало. Фургон трясет от бурь и сильного ветра. А потом музыканты внутри начинают погибать один за другим.

От группы осталось только два человека.

– Если кому-то из вас нужна поддержка, если вы хотите поговорить с капелланом, мы можем это организовать, пока вы на насыщении, – говорит суперинтендант.

– Лучше бы вы ускорили декомпрессию, босс, – говорит Андре. – Осталось пять часов? Почему бы не ускориться до трех?

– Мы уже это обсуждали. Боюсь, ответ отрицательный. Отбой.

– Ну конечно, – ворчит Андре себе под нос.

Он начинает протирать поверхности, стены, ту зону, где обычно висят мусорные пакеты, полки, где мы раньше хранили соусы, витамины и добавки. Сейчас это не требуется. Он почти без сил, рука едва двигается, спина согнута. Андре выглядит побежденным.

Мы скоро уйдем отсюда, а это место чище, чем когда-либо бывало. Возможно, потому что мы снова находимся в замкнутом пространстве вместе с трупом. А может, это какой-то рефлекс, который мы не можем отключить.

– Когда я после работы отправляюсь домой, – говорю я, – то и там все протираю.

– Хочешь сказать, я не один такой? – говорит Андре, сплевывая в салфетку и кладя ее в чистый мусорный пакет. Он переживает, что проглотил что-то?

– Не ты один надраиваешь все как маньяк.

– Моя бывшая жена смотрела на это, скрестив руки на груди. Думала, я так намекаю на то, что она плохая домохозяйка.

– Я раньше вставала и занималась этим, когда Стив засыпал. Тихонько кралась на первый этаж и протирала все кухонные поверхности и холодильник. Протирала пыль на его станке, потому что, по его словам, тот должен был блестеть. Мне так хорошо после этого спалось.

– Тяжелая у нас работа, да? И как только попадаешь на крючок, уже не сбежать. От этого братства и этих денег.

– Моя невестка считает, что это крайняя форма избегания. Джилли говорит, что я продолжаю работать, потому что только так могу сбежать от того, что произошло.

– Возможно. Мы все от чего-то убегаем.

– От чего убегаешь ты?

Он облизывает губы, покрытые струпьями, и говорит, продолжая все протирать:

– Когда я был маленьким, мы с моим папашей ходили в долгие прогулки. Шотландия, Пик-Дистрикт, Бодмин Мур. Нам было плевать, какая на дворе погода. Он отлично себя чувствовал на природе и пусть говорил мало, но я многому от него научился. Наверное, это были лучшие дни в моей жизни. Он никогда ничего подобного не говорил, такими словами