Смертельная глубина - Уилл Дин

– Я сказал, открой глаза, дружок, – говорит Джамбо. – Расскажу последнюю байку. Слушай. «Пайпер Альфа».

Глаза Андре широко распахиваются.

Глава 57

Я смотрю на таблетки активированного угля.

– Не уверен, что у меня хватит на это сил, – говорит Джамбо.

– Хватит. Рассказывай, – просит Андре.

Джамбо зажимает нос, чтобы продуться.

Стрелка движется по циферблату.

– Восемьдесят восьмой, – начинает Джамбо, закрывая глаза на несколько секунд, прежде чем посмотреть на меня. – Брук, ты тогда работала на насыщении?

Я качаю головой:

– На воздухе. В Мексиканском заливе.

Джамбо кивает:

– Останови меня, если я начну повторяться. Башка уже не та, что раньше. Ты наверняка многое уже слышала.

– Нет, – говорю я. – О той ночи все молчат.

У меня возникает внезапное желание записать его рассказ на видеокамеру. Чтобы сохранить эту драгоценную историю. Я подхожу ближе.

Нет, он замкнется.

Или вместо этого записать решат меня.

Я оставляю видеокамеру на скамье.

Джамбо вытирает лицо и шею влажной салфеткой и кладет ее в прозрачный пакет для мусора.

– После «Пайпер Альфа» все изменилось, – говорит Андре.

Джамбо проводит языком по зубам:

– Я работал в Нигерии, когда случился взрыв. На тот момент «Пайпер Альфа» была самой большой буровой установкой в мире. Ну, самой производительной уж точно. Почти триста членов экипажа. Человеческий фактор, пара проблем с оформлением оборудования, а потом отказ. Погибло сто шестьдесят семь человек.

Андре хмурится.

– Я слышал об этом от Самуэльсона. Вы знаете Самуэльсона?

Мы оба киваем.

– Он сказал, что в ту ночь как будто явился дьявол. Даже море было объято огнем. Люди бросались с вышки. Высота в сорок этажей. Оказавшись в воде, они понимали, что она тоже горит. Храбрые парни на шлюпках пытались подобрать выживших. Кого-то из них убило обломками или повторными взрывами.

Андре говорит:

– В ту ночь я был на СОВР в пяти милях оттуда. Резервным водолазом.

– Я не знал об этом, – говорит Джамбо, он явно застигнут врасплох. – Знал бы, в жизни бы не стал рассказывать, приятель.

Андре качает головой:

– Мне нечего сказать. Мы видели пожар издалека. Слышали взрыв. Но помочь ничем не могли.

– Ты был в Нигерии, Джамбо? – спрашиваю я.

– Я работал на установке муфты. «Пайпер» была позже. Нам приказали погрузиться и обыскать жилой блок. – Он сглатывает, чешет руку, на коже остаются белые следы от ногтей. – Он затонул после пожара. На морском дне оказался в перевернутом виде, и нам нужно было поднять его и погрузить на баржу на поверхности.

– Надо было лучше учиться, – говорит Андре с грустной улыбкой. – Мы бы всего этого избежали.

– Я старался, – говорит Джамбо. Его голос затихает. – Мы зашли. В блоке было полно обломков. Все перевернуто, мы шагали по потолку. Выжить там ни у кого не было шансов. Помню, я старался дышать помедленнее, держать себя в руках, а сам шел среди них, среди всех этих мертвых людей, пытаясь уследить за пуповиной. Тел было слишком много. Слишком много загубленных жизней, понимаете. У меня потом были кошмары, мне не стыдно в этом признаться. Я как будто ходил там внизу среди могил. Среди разрытых могил. Какое-то святотатство.

Джамбо склоняет голову набок.

– Все хорошо, Джам? – спрашиваю я, повысив голос. – Гэри, ты в норме? Медика позвать?

– Нет, – говорит он, словно придя в себя. – Я просто устал. Медик не нужен. Гонсалес, отойди.

Он трет глаза.

– Ты уверен, что все нормально? – спрашивает Андре. – Ты выглядишь, словно…

Чей-то голос его прерывает.

Старший инспектор Макдуфф снаружи камеры. Я не заметила, как он подошел.

– Мы получили заключение от криминалистов, – говорит он, затаив дыхание. – Мы считаем, что трое ваших коллег умерли от отравления цианидом.

Он выглядит удовлетворенным этим открытием. Как он вообще может испытывать такую эмоцию?

– Цианидом? – переспрашивает Джамбо.

– Цианидом? – вскрикивает Андре, по очереди глядя на всех нас.

– Есть новости получше, – говорит Макдуфф. – Я имею в виду для вас троих. Мы разыскали антидотный комплект, и уже сейчас курьер на мопеде везет его сюда. Скоро доставит. Мне передали, что цианид может быть в твердой, жидкой или газообразной форме. Он может быть побочным продуктом различных промышленных процессов или появиться, например, в результате пожара. Мы пока не знаем, что случилось в конкретной ситуации, но скоро получим ответ на этот вопрос. Надеюсь, вас это немного утешит.

Глава 58

Джамбо тасует колоду карт.

Андре бормочет:

– Цианид? Это ведь ядовитый газ?

В моем воображении это слово вызывает образы Евы Браун и других представителей нацистской элиты в Берлине. У каждого из них была таблетка с цианидом, чтобы отправиться на тот свет до прибытия союзников. Цианид ассоциируется у меня с трусостью.

– Его использовали в газовых камерах. В Освенциме, – говорит Джамбо. Он протягивает руку, чтобы коснуться стен нашей собственной камеры. Она кажется меньше, чем когда-либо. – Либо кто-то снаружи ненавидит нас, либо, как только нас выпустят, начнется жуткое расследование по поводу охраны труда и техники безопасности.

Как газообразный цианид может воздействовать только на половину из нас, если мы все дышим одной смесью?

Я слишком измучена и голодна, чтобы искать в этом хоть какой-то смысл.

– Шпионы использовали цианид, – бормочет Андре как сквозь сон. – Я как-то читал об этом в книге. Кажется, как раз сидел в колоколе у берегов Малайзии. Или, может, видел по телевизору. Возможно, я был в Индонезии?

– Шпионы? – переспрашивает Джамбо.

– Оперативники советской эпохи, – говорит Андре. – Им в зубы прятали таблетки цианида. Не знаю, правдивый факт это или байка. Почти уверен, что прочел об этом в книге.

Я смотрю на датчик на стене.

Мы в десяти с половиной часах от свободы.

– Витамины, – предполагаю я, указывая на полку. – У нас была целая куча баночек и блистеров. Витамин D, С, рибофлавин, железо, мультивитамины. Майк пил собственные пищевые добавки из США. У Лео были какие-то, купленные во Франции, думаю, еще во времена работы в COMEX. Может, они что-то напутали?

– Я знаю только то, – говорит все еще подавленный Андре, – что мы пережили эту ночь. Нам нечего было есть или пить, мы ничего не брали снаружи. Никаких таблеток или лекарств. Мы не ложились на койки. И мы все еще живы. «Дождемся дня, хоть беспросветна ночь». А у тебя есть что рассказывать, Брук?

Я качаю головой.

– Ты можешь с нами поделиться, если хочешь, – говорит Джамбо. – Ты мало рассказываешь о прежних погружениях или… Ну, о жизни на берегу.

– Я никогда не служила в армии, – говорю я, встав и двигаясь в сторону койки,