Смертельная глубина - Уилл Дин

– Ты стащил слиток? – спросил Андре.

– Я помню, что пост управления велел нам не возвращаться в колокол, пока последний кусок золота не погрузят в металлическую корзину. Это было самое глубокое погружение, которое мы когда-либо совершали, а верхи больше беспокоились о драгоценном металле, чем о благополучии водолазов. Теперь вместо золота у нас нефть, но принципы остались прежние. Если уж на то пошло, ребята, мы расходный материал. По-моему, по работе это ясно. С нами обращаются, как с набором инструментов.

Глава 55

Андре и Джамбо играют в карты, но первый постоянно роняет свои на пол.

– Андре, – говорит оператор системы жизнеобеспечения. – Джо, с тобой все хорошо? Ты засыпаешь? Прием.

Андре без улыбки и с большим трудом поднимает два больших пальца.

На последних страницах дневника я ручкой набрасываю схему наших двухъярусных коек. Получается неплохо, хотя, возможно, перспектива хромает. Ощущение глубины не слишком соответствует нашей реальности. Я принимаюсь за штриховку. Странно, что я не валяюсь на своей койке. Если потянусь, смогу дотянуться до каждой из шести, но делать этого мне не хочется. На этих кроватях гибнут водолазы. Я рисую изогнутые стены, пытаясь передать их округлость довольно посредственной растушевкой. Более жирными штрихами обозначаю сами койки, на которых теперь нет постельного белья – с одной стороны, потому что об этом нас попросили с поста управления, а с другой – чтобы не искушать самих себя. А я испытываю искушение лечь. Переутомление здесь совсем не то, что снаружи. Там с недосыпом можно справиться, особенно с помощью кофеина, телевизора и прогулок на свежем воздухе. Здесь, когда нечего есть и нечего пить, когда так влажно и скучно, когда мы постоянно испытываем давление и дышим густым газом, усталость сама по себе опасна для жизни. Обычно на смене я сплю часов по десять-двенадцать. В баке иначе никак. Работа изматывает, и само выживание в этих условиях доводит организм до предела. Лампочка на стене теперь кажется почти зеленоватой, свет падает на фотографии над моей койкой. У них начали загибаться края. Три магнита: два круглых и один квадратный. Магниты с нашего холодильника, которые должны держать школьные фотографии и списки покупок дома, а не болтаться на стене в этом аквариуме.

Я слегка поворачиваю голову и замечаю, что Джамбо украдкой заглядывает в мой блокнот.

– Можешь загнать рисунок прессе, – говорит он. – «Дэйли телеграф» отвалит за него кругленькую сумму, Брук, как считаешь?

Андре явно хочет возразить, но это желание растворяется в гелиоксе. У него по-прежнему опускаются веки, и он знает, что теперь наше терпение к хождению по камере взад-вперед сильно уменьшилось.

Нас стало сильно меньше.

Они продолжают играть в карты.

– Когда Джам оберет тебя до нитки, сыграем в шахматы, Андре?

– Я не смогу осилить шахматы, дружок, – говорит Андре. – Я слишком измотан. Думать не могу.

– А мне не нужны его деньги, – говорит Джамбо. – Мы играем на лучшую койку при следующем погружении.

– Ты шутишь, – говорю я.

– А что? – переспрашивает Джамбо. – Я совершенно серьезен.

– Проверка вашего самочувствия, ребята, – говорит ночной суперинтендант, чья смена скоро подойдет к концу. – Мы можем вам что-нибудь предложить?

Мы все стонем хором.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Вода? Горячие напитки? Закуски в упаковке?

Джамбо сурово смотрит в камеру:

– Мы сказали «нет».

– Понял, понял. Мне передали, что старший инспектор скоро приедет поговорить с вами. До его приезда еще минут двадцать. Надеюсь, нам не придется вас будить.

– Не придется, – говорит Андре.

– Тут кое-что происходит, – сообщает ночной суперинтендант.

Мы все выпрямляемся и напрягаемся.

– Что происходит? – взрывается Андре. Мы жаждем новостей и информации. – Вы знаете, что происходит, босс? Скажите. Черт возьми, ну же. Скажите сейчас же. Кого-нибудь задержали?

– Я ничего не знаю, – отвечает суперинтендант. – Я правда ничего не знаю. Это дела полиции.

– Скажите, что знаете, – просит Джамбо, от усмешки у него морщится нос. – Вы не имеете права держать нас в неведении. Как же ваш долг?

– Не надо было ничего говорить, – откликается суперинтендант. – Старший инспектор скоро приедет. Я просто хотел, чтобы вы знали – тут все круглосуточно занимаются этим делом. Главная цель – чтобы наружу вы вышли живыми и здоровыми и чтобы удалось понять, что произошло внутри.

Мысли сменяют одна другую. Ужасные мысли. Я пытаюсь отмахнуться от них. Мысли о быстрой декомпрессии, о пожаре, о… поножовщине. Библейские цитаты Майка о мести и убийстве сирот. Образ моих рук, мокрых, покрытых чем-то багровым, – и сухих, с коркой на ногтях, в крови, застывшей будто бетон. И я тру их, тру до боли, и они снова кровоточат. Я начинаю дышать медленнее и прогоняю эти мысли. Они немедленно возвращаются. Несчастные случаи, драки, выколотые глаза, рвота, желчь…

– Как скоро он будет здесь? – поспешно выпаливаю я.

– Минут через двадцать или меньше, – говорит суперинтендант.

Я киваю, на лбу у меня выступают капельки пота.

Они где-то там. Обычные люди, в двух шагах от корабля, прогуливающиеся по порту перед тем, как пойти в кино или поужинать в рыбном ресторане. Нет, подождите, сейчас раннее утро. Они будут плестись домой после смены, наслаждаясь морским воздухом, а потом позавтракают в кафе чем-нибудь жареным. И им никакого дела нет до нашего бедственного положения.

– Восьмидесятые ты не застал, – говорит Джамбо, давая Андре карту.

– Не все такие старые, как ты, Джам.

– Ты не застал «Пайпер», я вот к чему. «Хералд оф Фри Энтерпрайз». «Байфорд Долфин». Ты пропустил все крупные события.

Андре качает головой.

– Нет? – переспрашивает Джамбо.

– Нет, приятель.

– Что?

– Я их не пропустил.

– Ну так давай, – говорит Джамбо. Теперь он завелся и выглядит дерганым. – Ты заставил меня поделиться своей историей. Причем в подробностях. По справедливости, теперь твоя очередь.

– Нет у меня никаких историй.

Джамбо хмурится еще сильнее. Нахохливается.

– Нам торчать тут еще двенадцать часов. Сейчас почти четыре утра, и каждая минута длится как три часа. Если не сейчас, то когда?

Андре улыбается вымученной, ненастоящей улыбкой и сбрасывает карты.

– Меня там быть не должно было.

Джамбо откидывается на спину стула:

– Так. Продолжай.

Андре качает головой:

– Я об этом не рассказываю. Точнее, не могу рассказать. Я не хочу, приятель, и даже вспомнить ничего толком не могу. Судно затонуло в 1994 году. Я думал, что знаю все. Наличные жгли мне карман. Я уже купил «Тойоту Супра» и разъезжал на ней как придурок.

– Ничего не изменилось, – говорю я.

Андре закрывает глаза и не открывает их.

– Нам сказали, что «Эстония» затонула в Балтийском море.

Его