Смертельная глубина - Уилл Дин

– Но до места кораблекрушения мы добрались несколько недель спустя. Это не было военное захоронение или что-нибудь типа того, о чем ты рассказывал, Джам. Там были семьи с детьми.

У него срывается голос.

– Много семей с маленькими детишками. Об этом только на берегу можно говорить. Не хочу я ничего рассказывать, ясно?

– Ты не обязан, – произношу я.

– Обязан, – говорит Джамбо с сердитым рыком. – Мы твои братья. Никто, кроме нас, тебя не поймет. Расскажи. Тебе это поможет. Если не мы поймем, то кто?

– Спроси ее. Заставь ее рассказывать.

– Нет, – говорит Джамбо. – Я заставлю рассказывать тебя. Тебе это на пользу.

Андре стискивает руки, словно воду из тряпки выжимает.

– Спуск метров на восемьдесят. Мы погрузились. Нужно было забрать с мостика бортовые журналы. Там были тела. В плохом состоянии. В ужасном. Рыба… Я не знаю, как это описать. Кошмарно. Дантов ад. Если бы я нырял с аквалангом, то продул бы баллоны за считаные минуты. Суперинтендант говорил нам сохранять спокойствие и дышать медленно, как обычно, но это было просто невозможно. Все эти семьи. На том корабле погибло девятьсот человек. Простите, с меня хватит. – Он прикрывает рот рукой. – Я не хочу даже мысленно это видеть. Я этого не вынесу.

Я подталкиваю его ногой и говорю:

– Не нужно больше ничего говорить, Андре, приятель.

Он кивает.

– Ты проиграл, – холодно говорит Джамбо, собирая карты. – Нижняя койка при нашем следующем погружении достанется мне. Я не забуду.

Глава 56

На этом этапе декомпрессии, обычно через двадцать семь или двадцать восемь дней после начала работы, я бы уже скрежетала зубами от раздражения, слушая, как мои товарищи-водолазы жуют, глотают, храпят – и того хуже. К этому времени я бы уже могла распознать, кто и что ест, по тем специфическим звукам, которые они издают. Я бы лежала на койке, натянув голубую простыню до шеи, и угадывала бы, кто чем занимается. В девяти случаях из десяти я оказалась бы права. Иногда я бы даже точно угадывала, что они едят и в какой позе сидят на скамьях.

Но не сегодня.

Я скучаю по этим звукам. Сложно объяснить, насколько раздражающим может быть причмокивание губами и ковыряние в зубах, когда вы сидите взаперти в течение месяца. И как могут выводить из себя мужчины, которые громко вздыхают после того, как глотнут газировки, или скребут столовыми приборами по дну контейнеров из фольги. Но все же сегодня я бы все отдала за то, чтобы услышать эти звуки – и самой их тоже издавать.

Джамбо в мокрой камере, скорее всего, просит, чтобы за ним смыли. Он начал недоверчиво поглядывать на нас обоих. Я никогда ничего подобного от него не ожидала. Ловлю себя на том, что продолжаю вести себя честно, если можно так сказать, не прячу блокнот или телефон. Как будто хочу убедить его, что от меня не исходит угроза.

Андре сидит напротив, он ушел в себя и выглядит как военнопленный, который наконец-то сдался. Его тело продолжает жить, но глаза утратили искру.

– Внимание, вы трое, – говорит ночной суперинтендант. – Детектив идет вниз.

Джамбо открывает люк мокрой камеры и протискивается к нам. Он кажется костлявым. Один день без еды и воды здесь дает тот же эффект, что неделя голодовки снаружи. В этой герметичной консервной банке мы отнюдь не процветаем. Мы держимся из последних сил.

Джамбо вытирает руки о шорты, и в иллюминаторе появляется лицо старшего инспектора Макдуффа, обрамленное шестью промышленными болтами.

– Эллен, Гэри, Джо. Я слышал, вы отказываетесь от еды и питья?

– А как иначе? – спрашивает Джамбо.

– Могу ли я лично принести вам закупоренные бутылки с водой? И передать их через этот маленький люк? – Он указывает на медшлюз.

– Не выйдет, – говорит Андре, облизывая потрескавшиеся губы. – Нам тут осталось одиннадцать часов, шеф. Мы справимся. У нас есть три бутылки на случай, если кому-то поплохеет. Незачем рисковать. Как я уже сказал, мы справимся.

– Я не хочу, чтобы кому-то из вас стало плохо, – говорит Макдуфф.

– Другие варианты хуже, – бормочу я.

Сквозь толстое стекло инспектор выглядит угрюмым. У полицейских, как и у спасателей, медсестер, солдат, врачей и пожарных, должно быть, тоже есть свой особый черный юмор, который помогает им пережить тяжелые времена. И все они слегка отличаются.

– Патологоанатомы изучают тела ваших коллег, – говорит Макдуфф через интерком. – Результаты токсикологии мы пока не получили, но есть подозрение, что речь идет об отравлении.

– Я же говорил, – реагирует Джамбо, резко выпрямляясь и глядя на нас обоих по очереди.

– Какой яд? – спрашивает жаждущий подробностей Андре.

– Извините, вы не могли бы повторить? – просит Макдуфф. – Я не расслышал.

– Какой яд? – повторяет Андре. – Отравленный газ, что ли?

– Мы пока не знаем, – отвечает Макдуфф. – Больше информации получим в течение следующих пары часов. Состоялось срочное совещание представителей Отдела координации с нефтегазовыми компаниями, а также специалистов из департамента судебной медицины университета Глазго и королевской больницы Абердина. В качестве меры предосторожности мы решили положить в водолазный колокол активированный уголь.

– Вы имеете в виду барокамеру? – спрашивает Джамбо.

– Простите, – хмурится Макдуфф. – Повторите, пожалуйста.

Джамбо вздыхает. Ему требуются титанические усилия, чтобы произнести каждое слово.

– Барокамеру, а не водолазный колокол.

– Верно. Извините. Медик расскажет вам, как в случае необходимости применять уголь.

– Это обезвредит яд? – спрашивает Андре.

– Я не знаю всех подробностей, но полагаю, это поможет противостоять широкому спектру токсичных веществ. А вот и врач. Я вас оставлю. Не падайте духом.

Появляется Гонсалес, с ней парамедик в униформе. Она выглядит почти такой же измотанной, как и мы.

– Передаю таблетки активированного угля через медшлюз, – говорит она. – Проглотите их, если подозреваете, что вас отравили. Обратите внимание на стесненность дыхания, жжение в груди, позывы к рвоте, головокружение. Если вам кажется, что у коллеги проблемы, помогите ему принять их перорально. Это простое средство с минимальным количеством побочных эффектов.

Джамбо ждет несколько секунд, а потом с подозрением открывает медшлюз. Обычно в это время нам подают горячий чай. Подносы из фольги с яичницей, хрустящим беконом, колбасками, поджаренным хлебом и настоящим соленым ирландским маслом.

Сегодня у нас есть только сухой уголь.

– Спасибо, док, – говорит Джамбо. – И вам тоже, Макдуфф.

Мы снова садимся, между нами на столе черные таблетки, а рядом – роман Никки Френч и книга под названием «Бегущий за ветром».

Глаза Андре медленно закрываются. Я толкаю Джамбо.

Джамбо кричит:

– Проснись, Андре, ты, ленивый болван. Держи глаза открытыми, сынок.

– Дайте мне немного поспать, – бормочет