Смертельная глубина - Уилл Дин

Я не скучаю по вам.

Скучать?

Мне больно без вас. Час проходит за часом, а я все сильнее в вас нуждаюсь.

В вас троих.

Я пытаюсь почувствовать вас на кончике языка, вдохнуть запах ваших волос, вспомнить мягкость ваших футболок, когда я развешиваю их на улице, чтобы высушить.

Я не скучаю по тебе, Стив.

Твои руки, обнимающие меня, когда я возвращаюсь домой. Крепкие. Чайник йоркширского чая на кухонном столе, половина которого завалена книгами, маркерами и зарядками. Лиза и Генри давно уложены в кроватки. Дом тихий, чистый и едва освещен. Ощущение твоих рук на моих. Мы с тобой снова вместе, а дети тихонько спят.

Семья.

Целая.

Я не скучаю по вам.

Я разрываюсь на части ради вас.

Я тоскую по всем вам и продолжаю жить ради вас.

Глава 52

Часовая стрелка перемещается по циферблату настенных часов в противоположную сторону от стрелки датчика давления.

Нас снова допрашивает полиция.

Я едва могу держать глаза открытыми.

Андре опять вспоминает прежние времена, когда он пил и играл в азартные игры.

У меня чешутся уши. Я не могу концентрироваться на его словах. Я теряю способность сосредотачиваться.

Мы снова пытаемся сыграть в пики.

Полное безумие. Я должна находиться на морском дне, спокойно работать и слышать только свое собственное дыхание, спокойное, размеренное, и ритмичный стук сердца в ушах: тук-тук, тук-тук, тук-тук. От заточения до абсолютной свободы, от могилы до открытого космоса: и чтобы ни человека на мили вокруг.

Океан только для меня.

– Мне нужно разослать резюме, – говорит Андре. – Время на исходе. График поехал.

Он выглядит расстроенным. Заведенным.

– Нужно найти следующую работу.

В каком-то смысле он прав. Я его не осуждаю. В последний день декомпрессии мы обычно суетимся в поисках нового контракта. Потому что он не гарантирован, и даже не сомневайтесь, нам всем приходится торопиться, чтобы обеспечить его себе, а места на СОВР весьма ограничены. Как потопаешь, так и полопаешь, сказал мне однажды Джамбо. Если ты не нравишься начальству, суперинтендантам или клиентам, у тебя не будет шансов. Если совершаешь ошибки или ненадежен, тебе не предложат работу. Если в ситуациях, когда что-то идет не так, ты психуешь и превращаешься в обузу, никто тебя не возьмет. А когда ты провел столько же времени, сколько мы, на курсах подготовки и переподготовки, тебе нужно выпрыгнуть из штанов, чтобы получить работу во что бы то ни стало.

Стены камеры издают нереальные звуки. Это не скрип, а какие-то тихие стоны. Металл прогибается. Уровень давления постепенно регулируется.

То, что я рада их уходу, ужасно? Я о Пакетике, Лео и Майке. Их нет. Я не рада тому, что они умерли, я не настолько бессердечна. Я буду по ним скучать, особенно по Майку. Но теперь здесь значительно больше места. Непростительное замечание, да? Я чудовище. Я не рада их уходу – конечно, нет. Но в то же время да. Я снова могу дышать. Скамьи кажутся больше. И мои плечи не всегда упираются в чужие. А когда мы сидим, бедрам достаточно места.

Джамбо устало трясет головой.

– Время ужина. Дома я сажусь за руль «Ленд Ровера» и еду за рыбой с картошкой. Треска, крупные куски картошки, соль и уксус, промасленная бумага. Я ем на пляже Терстэтсон и смотрю на воду. Я бы сейчас все отдал за рыбку с картошкой. Попросил бы, конечно, в запечатанной упаковке, чтобы меня не отравили.

Андре фыркает.

– Чертова работа, – говорит Джамбо. – Не надо было мне сто лет назад лезть в бак.

– У тебя есть шанс, – говорю я, – стать отличным суперинтендантом, Джам. Несколько лет последишь за аквалангистами, потом поработаешь на берегу, а потом займешься нами.

– Ты так считаешь? – говорит он.

На самом деле Халвор предложил мне тоже подумать над этим вариантом. Он считает, что со временем я стану отличным суперинтендантом. Это большая ответственность, и я не уверена, что готова. Время двигаться дальше, Брук, повторяет он.

– Я был бы доволен, будь ты снаружи, приятель, – говорит Андре. – Ты всякое повидал.

– Вы намекаете, что я плохо пахну? – Джамбо нюхает подмышку. – От меня воняет?

– Да, – говорит Андре, возвращаясь к книге, у него опускаются веки. – Именно на это мы и намекаем.

Я так хочу пить. В это время мы обычно наслаждаемся ужином – стол разложен, на нем тетрис из алюминиевых контейнеров. Мы смеемся и расслабляемся, нам скучно, мы уже готовы вернуться. Мы рассказываем древние байки, но в основном ждем момента, когда снова увидим родных. Ты всегда странно себя чувствуешь после работы. Слегка не в себе. Конечно, суставы болят, но я, скорее, о психологическом состоянии. Я обычно чувствую себя иначе в первые несколько дней, пока заканчиваю домашнюю часть декомпрессии. Учусь нормально разговаривать без всех наших шуточек. Забываю о черном юморе. Смягчаюсь.

Водолазы часто строят планы на заработанное. Я – ответственное исключение, потому что плачу ипотеку и откладываю деньги на налоги. Некоторые тратят все полученное за пару дней. И это куда более заметно на Ближнем Востоке или в Австралии. У нас на руках наличные, мы взвинчены и возбуждены, а рядом всегда есть трудолюбивые и занимательные местные жители, которые отлично владеют самыми разнообразными методами избавления нас от этих самых наличных. На предыдущих контрактах я часто тратила время на планирование будущих поездок с детьми в тематический парк, составление списков всего, что будет необходимо для школы – новая форма, пеналы и спортивная обувь, – пока мои товарищи-водолазы выстраивались в очередь в ночные клубы и к эскортницам, садились за партию в покер с высокими ставками и перекидывались эсэмэсками со случайными знакомыми.

– Мне нужно снотворное, – говорит Джамбо.

– Нет, – говорю я. – Не нужно. Оно тебе не понадобится. Посмотри на себя.

Здесь нет зеркала, но он знает, как выглядит, потому что это видит у нас. На его лице та же усталость, смешанная со страхом. Вопросы без ответов. Ощущение, что ты пережил слишком многое.

Старший инспектор Макдуфф снова допрашивает нас.

Десять вечера.

Нас просят заменить видеокамеру на новую. Сколько они их закупили? Я представляю, как какой-нибудь младший детектив бегает взад-вперед по Юнион-стрит и скупает все видеокамеры на батарейках, которые есть в продаже.

Одиннадцать вечера.

Мы втроем играем в карты – на этот раз в джин-рамми – и