Смертельная глубина - Уилл Дин

– Никто бы не сказал, что профессия у нас скучная, – говорю я.

– Будете готовы через пять минут, ребята?

Я смотрю на парней и отвечаю:

– Так точно.

Мы не готовы. Мы эмоционально и физически раздавлены. Не ручным трудом в море – для нас это все равно что легкая прогулка по сравнению с тем, что происходит, – а постоянным давлением, гулом, влажностью, необходимостью оставаться стойкими в борьбе с невидимым врагом. Трое потерянных водолазов, запертых внутри. Угроза идет снаружи. Иначе и быть не может.

Любой другой вариант просто немыслим.

– Мы справимся, – говорит Джамбо. – Давайте приступим.

Мы встаем.

Я доверяю Джамбо и Андре.

– Сначала Лео, – говорит Андре.

Неужели я слишком наивна?

Ты не можешь им доверять.

О нет, только не сейчас. Надо глубоко подышать. Медленно посчитать.

Ты безумна, если веришь любому из них.

Я прикусываю губу, чтобы прекратить это.

Рубашка липнет к спине, к шее. Я открываю люк в мокрую камеру, а потом в проход. Поднимаюсь по трапу и протискиваюсь через закрытое пространство без естественного освещения к спасательной шлюпке. Вероятно, ее стоит переименовать. Я открываю люк и делаю глубокий вдох. Нелепая идея. Я ожидаю, что в новом помещении почувствую свежий воздух, но его здесь нет. Только тяжелый, переработанный, выдохнутый нами гелий. Десять баксов за вдох. Двенадцать за крик.

Если я буду подозревать любого из них, то потеряю самообладание.

Мне нужно сосредоточиться.

И успокоиться.

Я закрепляю канат на лебедке и дважды проверяю крепления. Затем кричу:

– Канат закреплен, все готово.

– Принято, – говорит суперинтендант. – Ребята, поднимайте первого, когда будете готовы.

Я жду.

Они поднимают уже сутки как мертвого Лео на носилки, нелепо перенося этот груз над и вокруг все еще теплого тела Майка, чтобы не уронить одного на другого. Отвратительная канитель. Они подносят его к люку. Вспоминается протокол и заученные навыки. Мы сто раз проходили учения. Они берут небольшую тряпочку, предназначенную для минимизации трения, и кладут на соединительный туннель между жилым помещением и мокрой камерой. Теперь один проскользнет туда, носилки подтолкнут, а потом пролезет второй водолаз. Мы делаем все это, а Джамбо ведь даже в воде в этот раз не побывал.

– Спускаю канат, – говорю я.

Делаю это и наблюдаю, как Джамбо его ловит. Белки его глаз сверкают в этом зловонном, темном туннеле. Он закрепляет канат на переднем конце носилок, затем взбирается по трапу, упираясь татуированными костяшками пальцев, и маневрирует носилками, чтобы те не задевали перекладины. Если они завалятся или упадут на этом участке, у нас будут серьезные проблемы. Андре помогает снизу. Канат выдерживает нагрузку, но его надо отрегулировать. И не один раз. Невообразимый запах. Тело Лео поднимается вертикально вверх – словно прелюдия к некоему духовному восхождению, – и после двадцати минут совместных усилий нам удается перенести его в спасательную шлюпку. Настроение мрачное. Задыхаясь от напряжения, мы ставим носилки у сидений по левому борту, на то же самое место, где когда-то лежал Пакетик.

Вытаскиваем наших погибших братьев одного за другим.

– Оставьте достаточно места для Майка, – говорит суперинтендант.

Мы на это не отвечаем.

Конечно, мы оставим для Майка достаточно места.

Андре пристегивает карабин к переднему концу вторых носилок, и Джамбо говорит: «Четко». Мы тяжело дышим, с наших лиц стекает пот, пока мы поднимаем Майка наверх. У Джамбо на лбу уже вздулась вена, и теперь она пульсирует от напряжения.

– Перестарался, приятель, – шепчет он своему павшему другу, сдерживая слезы и улыбку.

Мы поднимаем его так плавно, как только можем, стараясь не задеть ни одно из жестких пластиковых сидений по бокам тесной спасательной шлюпки.

Никто из нас не может даже частично выпрямиться.

Два тела.

Мы подходим друг к другу, сгорбившись, в промокших футболках, и у нас нет слов.

Запретный запах смерти витает вокруг нас.

Мы отвязываем канат.

– Пожалуйста, закройте люк, когда будете выходить, – говорит суперинтендант.

– Люк закрыт, – говорю я. – Отбой.

Мы спускаемся вниз.

Стоя в мокрой камере, мы втроем утираем пот с лиц, а потом возвращаемся в жилое помещение. Кабели, серо-зеленые стены, огнетушители, крашеный металл.

Джамбо подходит ближе к иллюминатору.

– Хватит, – говорит он, оскалившись стиснутыми зубами. – Больше никто не пострадает, ясно? Оператор системы жизнеобеспечения, да? Так делай свою гребаную работу.

Глава 50

Наша металлическая камера скрипит, пока давление продолжает снижаться. Железный шарик, который надувают и сдувают. Целостность каждой отдельной заклепки жизненно важна.

Стрелка на датчике двигается настолько медленно, насколько только возможно. С каждым снижением атмосферного давления мы теряем одного человека. Какая-то жестокая, испорченная игра «Выйди из комнаты». Если вы продержитесь до тех пор, пока давление не сравняется с тем, какое во внешнем мире, у вас может появиться шанс выбраться.

Я чувствую слабость. Веки тяжелые, а дышать трудно.

Андре выглядит так, будто может потерять сознание в любую секунду.

– Они смотрят, как мы принимаем душ, как мы вместе ужинаем. – Его голос напоминает хрип. – И все же им не под силу вычислить, кто или что нам вредит?

На связь выходит оператор системы жизнеобеспечения:

– Ребята, у нас для вас есть кино, если хотите что-нибудь посмотреть. Отвлечетесь. Сказали, есть новый фильм с Джоди Фостер.

– Как называется? – спрашиваю я.

Оператор бросает взгляд на обложку диска:

– «Комната страха».

Андре и Джамбо обмениваются взглядами.

– Я шучу, – говорит ОСЖ. – Правда, шучу. У нас есть «Форсаж».

Нам не нравится то, что он сам включил себя в наш клуб любителей черного юмора. Это неправильно, а тем более в нашей сфере. У него нет на это права. Он не заслужил членства.

Раздается голос Гонсалес:

– Я общаюсь с командой из университета Эдинбурга, и мы хотели бы немедленно прописать вам курс антибиотиков широкого действия в качестве меры предосторожности. Пока не доказано, что проблема в бактериальной инфекции, но лучше это предупредить.

Андре встает:

– Я говорю только за себя, но вы можете засунуть себе свои меры предосторожности туда, где не светит солнце. Я не возьму ничего из того, что вы передадите через медшлюз.

Джамбо кивает:

– Мы пересидим, док, спасибо. Ничего личного. Никому не хочется тут случайно отравиться, понимаете?

Громкий скрип.

Мы все смотрим на люк, на ручку.

Я вытираю шею от пота и говорю:

– Осталось двадцать четыре часа.

Потом делаю глубокий вдох:

– Думаю, мы справимся.

Наше братство не похоже на солдатское. Мы всего лишь водолазы, работающие по контракту, отчаянно желающие заключить следующий, конкурирующие,