Смертельная глубина - Уилл Дин

которую мы помогаем добывать с морского дна. Андре однажды сказал мне: Мы смеемся над всем. И все можем исправить. Что бы ни было, мы сами с этим разберемся.

– Я хочу сэндвич с беконом и томатным соусом, – говорит Джамбо. – Хрустящий бекон, сливочное масло, дешевый белый хлеб. Я готов рискнуть.

Он шутит.

Я надеюсь.

Мы все выглядим ужасно. Словно разлагаемся. Физические нагрузки – это одно, но все эти моральные пытки с замедленным временем, отсутствием доверия к людям снаружи, чья работа заключается в том, чтобы поддерживать в нас жизнь, высасывают энергию.

Джамбо чешет лодыжку, скребя пальцами рядом с татуировкой с Соником, и жалуется, что не может вспомнить свой ПИН-код, дату рождения дочери и новый номер мобильного телефона. Мы называем такое состояние «мозг в пузырях». Слишком много часов на насыщении влияют на наш разум каким-то странным неисследованным образом.

Мы начищаем все поверхности и вытираем пыль. Джамбо протирает поручни, Андре моет полы, я сосредотачиваюсь на столе. Лиза однажды сказала мне, – а ей тогда было не больше семи лет, – что первые два дня дома после окончания четырехнедельного контракта в море я была ненастоящим человеком. Она заявила, что я вела себя как инопланетянка, потому что постоянно терла стол и кухонные поверхности.

Андре внезапно кажется измученным. В глазах у него злоба. Словно он готов защищаться.

– Все нормально? – я шепчу одними губами.

Он заговорщически смотрит на Джамбо и Майка, как будто ему пришла в голову какая-то мысль. Гипотеза или вывод. Потом он кивает мне и глядит на пол.

– В прежние времена, – говорит Джамбо, рассеянно листая «Ридерз Дайджест», – здесь было спокойнее. Я имею в виду, камера давала возможность сбежать. Мы читали гораздо больше книг. Не было всех этих роскошных «Нокиа» и «Сони Эриксон» со «Змейкой», никаких цифровых МР3-плееров или чего-то в этом духе. Ты заходил сюда и оказывался наедине с собой. Боролся со своими демонами – или хоронил их настолько глубоко, что они больше никогда не выбирались наружу.

Глава 42

Я внезапно заснула, сидя на скамье. Дрема. Мы все проваливались в сон в последние часы и после пробуждения не выглядим и не чувствуем себя более отдохнувшими.

В Мексиканском заливе из-за бурре чего только не случалось. У меня смешанные воспоминания о тех днях. Я работала с одними из лучших людей, которых когда-либо знала, многому научилась, впервые в жизни зарабатывала приличные деньги, была независимой, смеялась так много, что у меня болели бока. Вода там была теплее и прозрачнее, чем здесь, в Северном море. Но уровень безопасности и комфорта оказался ниже, и я замечала, что слишком много водолазов теряли там самообладание.

У нас был один крановщик, молодой, наполовину гаитянин из Морисвилля, которого водолаз обвинил в том, что тот спал с его женой. Тот водолаз, чьего имени я называть не буду, был огромным лысым мужчиной, чьи руки походили на лопаты. Женился он в четвертый раз. До него дошли слухи, что какой-то молодой крановщик был замечен на той же парковке торгового центра, что и его новая жена. Он услышал эти сплетни, заходя на насыщение. И узнал еще больше – когда оказался на глубине. Там нас было двенадцать водолазов, и большинство немедленно захотело выйти. Большой человек, настоящий ветеран индустрии, легенда, чье имя произносили с одинаковой долей благоговения и страха, довел себя до невменяемого состояния. Мы не понимали, набросится ли он на одного из нас, попытается ли открыть люк и тем самым убить всех. Он расхаживал по комнате, делал, может, три шага, снова и снова, кипя от злости. Ощущение, как будто нас заперли в герметичном фургоне с разъяренным быком. Это стало одним из самых невыносимых для меня переживаний в барокамере. К счастью, там оказалась более усовершенствованная система, и декомпрессию можно было проводить в соседней специальной камере. Мы выперли его наружу через пару дней. Он, как это было принято, прошел декомпрессию с еще одним водолазом, и его отправили на берег. Три недели спустя он выстрелил крановщику между глаз из пистолета калибром 45 миллиметров возле стейк-хауса в Лафайете.

Бурре и тогда стала источником проблем. Тот самый наполовину гаитянин, ни в чем не виновный, выиграл значительную сумму у водолаза, которого я назову Мо. Вместо того чтобы отдать ему деньги, Мо пустил слух о жене быка. Он заставил быка заплатить за его проблемы убийством того, кому он был должен. Он манипулировал ситуацией, чтобы бык и крановщик разобрались вместо него.

Любовь, деньги, месть.

Андре садится рядом со мной.

– Акулы.

Я смотрю на него, словно пьяная.

Он говорит:

– Говори, Брук.

Я хмурюсь.

– Я сказал, говори.

Я не в настроении. Если хочу выжить, мне нужно сохранять самообладание и не спускать глаз с моих товарищей-водолазов и команды снаружи.

Не время для разговоров.

– Не сейчас, – говорю я.

– Майк. Что насчет акул? – спрашивает Джамбо.

Нет ответа.

– Майк, – говорит Андре. – Акулы.

И снова молчание.

– Майк. Акулы. Ну же, – говорю я срывающимся голосом.

Снова ничего.

– Ленивый бездельник, – говорит Андре, шлепая Майка по ноге, не вставая со скамьи. – Акулы. Ты как-то рассказывал мне о боевом обходном маневре у берегов Сан-Диего. Когда все чуть к чертям не полетело.

Тишина.

Джамбо садится.

Я встаю.

– Все в порядке? – спрашивают с поста управления через интерком.

Я подхожу к койке Майка.

Глава 43

– Положите его на пол, – говорю я. – Возьмите за ноги.

С губ Майка течет жидкость. Он лежит лицом к изогнутой стене камеры. Бывший спецоператор в позе эмбриона. Мы перемещаем его. Из уголка рта снова течет рвота.

Я в ужасе смотрю на него.

Андре говорит: «Раз, два, три», и мы опускаем его на пол.

Джамбо бросается к иллюминатору и в отчаянии колотит по стене:

– Медик! Майк не реагирует!

Нельзя было ложиться на койки.

Беда происходит именно там.

– Медик уже в пути, – отвечает суперинтендант.

Я пальцами вычерпываю рвоту изо рта Майка, пытаясь прочистить дыхательные пути.

– Я нащупал пульс, – торжествующе говорит Андре. – Слабый, но пульс.

В иллюминаторе появляется не медик, а Халвор. Он выглядит затравленным, потирая лицо руками.

– Нам нужна помощь, – говорит Андре, в голосе внезапно прорезается паника. – Нам прямо сейчас нужна помощь. У него есть пульс, босс.

– Капельница, – говорит Халвор. – Нужно стабилизировать состояние. Медик уже идет.

Могла ли она стоять за всем этим? У Гонсалес есть доступ к лекарствам, к специализированному оборудованию, к еде. Не пошаманила ли она над дозами адреналина, которые передает