Смертельная глубина - Уилл Дин

до конца карьеры тебя преследовать, особенно если расследование не выявит никаких злоупотреблений. Многие и в ситуациях попроще оказывались за бортом.

Я найду способ вернуться, даже если снова придется работать очень далеко.

Мне нужна эта жизнь.

Бетти наблюдает за нами. Я обливаюсь потом и делаю короткие, хриплые вдохи удушающего газа, который наполняет камеру.

Мексиканское противостояние, но под давлением в несколько атмосфер.

Майк поворачивается ко мне, еще более взволнованный.

– Выглядишь погано.

– А ты выглядишь так, как я себя чувствую.

Он стискивает зубы, встает и начинает разминаться. Ему не вытянуть руки наверх – заденут потолок. Ему не раскинуть их в стороны – заденут окружающие нас скругленные стены, попадут мне по лицу или по безжизненным ногам Лео. Майк за многие годы придумал определенный порядок. Он может сделать несколько подходов – растяжка подколенных сухожилий, квадрицепсов, плеч и спины, – занимая при этом почти столько же места, как и когда он просто стоит. Он открывает люк в мокрую камеру и одним движением проскальзывает туда. Не закрываясь, он начинает ежедневную порцию подтягиваний и скручиваний.

Я начинаю снимать его на камеру, рассказывая о важности режима, упражнений, силы, хорошего сна. Займет это меньше минуты. Макдуфф не станет возражать, если этот проект поможет мне не свихнуться. Майк возвращается, и я прекращаю запись.

– Два чайника горячей воды в шлюзе. Завтрак через пару минут, – говорит оператор.

Я хмурюсь и открываю шлюз. Потом с силой закрываю его.

– Только запечатанная еда и вода, – зло говорю я. – Я бы убила за кофе, но все-таки принеси нам бутылки с водой. Это важно. И какие-нибудь батончики с гранолой.

Андре подходит, пошатываясь, его глаза налиты кровью.

– Может, ради нормального кофе рискнем? – Голос у него хриплый и низкий. – Не уверен, что смогу пережить этот день без горячего напитка, Брук.

– Смирись, долговязый ублюдок.

Он зевает, и дыхание у него неприятное.

Майк двигает рукой, и я замечаю, что он пишет в своем блокноте. Похоже на цитаты из Библии. Я не могу разобрать, поэтому притворяюсь, что потягиваюсь, и придвигаюсь ближе.

Если враг твой голоден, накорми его.

Такое я не рассчитывала увидеть.

Жду, когда Майк на мгновение отвлечется на койки, и смотрю еще раз. Печатные буквы. Четкие и крупные.

Господи, Боже отмщений.

Отмщений? Это из Библии? Я сгибаю шею и смотрю еще раз.

Господи! Они поражают народ Твой и угнетают наследие Твое; вдову и пришельца убивают, и сирот умерщвляют.

Майк снова поворачивается, так что я резко сажусь и прочищаю горло.

– Тебе нужно подкрепиться, Андре, – говорит Майк, все еще не сводя с меня глаз. – Кожа да кости. Ты единственный из тех, кого я знаю, кто может принять душ и не промокнуть.

– Не останавливайся, – говорит наш дылда. – Что у тебя еще в запасе?

– Запечатанный завтрак сейчас будет у вас, ребята, – говорит ночной суперинтендант. – Простите за путаницу. Новая смена, все дела. Отбой.

Андре не впечатлен.

Цитаты из Библии крутятся у меня в голове. Я не знаю, что они значат для Майка, но, видимо, что-то важное, раз он записал их.

– Мне передали, что Джавада скоро заберут из гипербарической шлюпки, – говорит ночной суперинтендант. – Потребуется время, чтобы ее проверить, подготовить, а полиции – устроить передачу тела на берег, но потом мы сможем принять на нее Лео. Отбой.

– Принято, – говорю я сквозь зубы.

Мы получаем бутылки апельсинового и яблочного сока, а также холодный чай и напитки «Маркс». Шоколадки, зерновые батончики, запечатанные упаковки нарезанных фруктов и целый ассортимент пончиков.

– Новый способ нас прикончить, – говорит Майк, разглядывая один. Упаковка врезалась в глазированную поверхность пончика. – Это не еда.

Джамбо улыбается.

– Что? – спрашивает Майк. – Смешно тебе?

Мне не нравится эта перемена в атмосфере.

– Нет, ты прав, – говорит Джамбо, обороняясь. – Это не настоящая еда. Я просто подумал о дяде. О его воспоминаниях о Второй мировой войне. Пайки. Проблемы с транспортировкой. Он всегда говорил, что чувствовал себя полуголодным, терял рассудок и силу, аж ребра торчали.

Джамбо качает головой.

– Он жаловался, что ему пришлось проделывать в ремне новые дырки перочинным ножом. А потом он и его товарищи в составе 11-й танковой дивизии освобождали лагерь Бельзен. После того что он увидел там, дядя больше никогда не жаловался на голод.

Майк стискивает зубы, а потом, после долгих минут размышлений, отвечает:

– Так точно.

Напряжение в камере хотя бы временно, но стабилизируется.

Струйки пота стекают по моей спине как будто бы через равные промежутки времени.

– Мой дедуля Лейф, – говорит Майк, – был на борту корабля «Индианаполис».

Джамбо качает головой.

Майк решает, что это просьба продолжить.

– Его судно было потоплено торпедой у берегов Филиппин.

– Разве такие темы мы не оставляем для суши? – спрашиваю я.

Майк меня игнорирует. Он уже открылся сильнее, чем когда-либо на берегу, и как будто впал в транс.

– Дедуля говорил, что Господь бы такое не позволил. Он сказал, что Бог, должно быть, не видел, в каком они тяжелом положении. Вот что мы с братом услышали от него, пока ехали по Айове. Грузовик трясся и дребезжал, и слова деда запали нам в душу навсегда.

– Я помню речь из «Челюстей», – говорит Андре.

– Не смотрел, – отвечает Майк.

– Не смотрел? – удивленно переспрашивает Андре.

– И я скажу тебе, почему. – Майк прищуривается и делает еще одну длинную паузу. – После того как судно затонуло, дедуля и его товарищи оказались в воде, покрытые нефтью, многие с травмами. Шлюпки спустить не успели. Корабль слишком быстро пошел ко дну. И очень скоро они увидели торчащие из воды плавники. Сотни, если не тысячи. Дедуля говорил, крики были невыносимые. Люди плавали всего в десятке футов от него, разорванные на части, истерзанные, и он все видел, чувствовал, слышал их стоны и ждал своей очереди. Иногда кто-то умудрялся погибнуть не сразу, но под водой от него уже ничего не оставалось. Они молились снова и снова. Молились так громко, что заглушали крики вокруг, стоны молодых мальчишек, которые звали матерей и своих возлюбленных.

Камера издает такой сильный скрип, что мы все оглядываемся в поисках протечек и в ожидании сирены.

Я знаю, зачем Майк это делает. Даже самая жуткая история – это способ отвлечься. Нам нельзя сталкиваться с суровой реальностью. Мы можем не выдержать.

Майк продолжает:

– Он продержался всю ночь, но на следующее утро его встретило палящее безжалостное солнце. Ни передышки, ни тени, ни питьевой воды. Некоторые из его товарищей наглотались морской воды, а после потеряли рассудок. Сотни людей