Смертельная глубина - Уилл Дин

На закате мы рванули в пустыню, и он купил кое-чего у кубинца в ковбойской шляпе на пару размеров больше, чем нужно. Дальше последовали три дня и три ночи пьянок в родео-барах, ночевок на улице у мотоциклов и наслаждения компанией двух пьяных деревенских девчонок. Он научил меня мстить тем, кто причинил мне зло, но не торопиться с этим. Никаких спонтанных драк или необдуманных решений. Спланируй, подожди, подожди еще немного, а потом приведи план в исполнение. Он научил меня, что оставлять неуважение безнаказанным – значит проявлять слабость. У Мерфи никогда не было своего дома, и ничто не привязывало его к какому-то определенному месту, за исключением, наверное, коллекции детишек. Он сводил счеты со всеми, кто его обидел, даже если тратил на это годы. Жил по своим правилам. Машина, о которой он всегда мечтал, куча соток в кармане, знакомые дилеры и никаких планов на пенсию.

– Рад за него, – говорит Андре. – Теперь расскажи нам о службе.

Глава 35

Майк настаивает, что рассказывать не о чем.

Джамбо пытается сменить тему:

– Этот твой приятель в Мексиканском заливе. Мерфи? Неужели он ни разу не попадался с положительным анализом? И ты тоже?

– Он кое-что принимал, – говорит Майк. – Считал, ничего не заметят. Не знаю, правда ли это или байка глубоководников. Вообще, мне кажется, проверяющих больше всего волновала выпивка.

– Надежда, что нам дадут выпить, призрачная? – уточняет Андре, показывая на камеру на стене и изображая, что пьет из бокала. А потом бормочет: – Мне подлечиться надо.

Мои мысли начинают лихорадочно метаться. Призрачная. Привидения. Две души, которые не смогут выбраться из этой запечатанной системы под давлением. Пакетик и Лео. Погребенные призраки.

– Однажды нам дали красное вино, – произношу я вслух, заставляя себя переключиться. – Мое второе Рождество на насыщении. Мне пришлось постараться, чтобы добиться той работы. Маленький бокальчик красного каждому – и индейка в контейнере из фольги. Я даже не поняла, что это вино.

– Ну хоть приятно было? – спрашивает Джамбо.

Я скребу зачесавшуюся голову:

– Конечно.

Андре снова смотрит в камеру:

– Один бокальчик, пожалуйста. Маленький?

– Ответ отрицательный, Джо, – говорит ночной суперинтендант.

Андре поворачивается к Майку:

– Сколько времени ты отслужил? Не хочешь, можешь не говорить.

– Андре, приятель, – говорит Джамбо. – Уймись.

Мы все застываем. Воздух искрит как перед грозой. В иллюминаторе появляется глаз.

– Я просто подтруниваю, – говорит Андре.

– Я вообще говорил, что был «морским котиком»? – спрашивает Майк.

– Нет, – отвечает Андре. – Что типично для них.

– Ирак, – покорно и устало произносит Майк. – Первая волна. До первой волны – в 1991 году.

Мы замолкаем. Как дети, которым удалось спрятаться в комнате, где включен телевизор, после того как они должны были лечь спать, мы перестаем суетиться и даем ему высказаться, стремясь хоть на несколько минут отвлечься от ситуации, в которой оказались.

– Моя третья высадка. Я лишь пару лет как вышел из учебки. Чувствовал, что наконец-то заслужил свою нашивку. Мои первые две высадки были учебными: на Гуам и в Бахрейн. Затем Буш и Чейни решили прийти на помощь Кувейту, поэтому нас направили туда для выполнения миссии с корабля ВМС США «Николас». Приборы ночного видения тогда были не такими уж совершенными – по сравнению с нынешними я бы назвал их практически бесполезными, – поэтому из воды мы вышли с первыми лучами солнца. Большинство из нас никогда не находились в бою. Мы были физически крепкими и хорошо тренированными, нас учили последние ветераны Вьетнама. Храбрые люди. Солнце вставало над океаном.

Он бросает взгляд на пустую койку Лео и тяжело сглатывает.

– Над нефтяными полями Эд-Даура уже вовсю плыло марево. Командир отвел нас к точке на нефтяной платформе, и мы были готовы принять бой – насколько к этому вообще можно быть готовыми.

Он замолкает, снимает кепку, чешет голову, надевает снова.

– Я считал себя очень крутым. Мы взбежали по лестницам и проходили одну за другой секции платформы, не встречая сопротивления. Взяли несколько иракцев в плен, они почти не сопротивлялись. Все было пугающе легко. Раздался отдаленный выстрел, затем безошибочно узнаваемый звук взламывания бронированных дверей, но с нами никто не сражался. Мне было чертовски жарко, куртка промокла от пота, и я чувствовал, что начинается обезвоживание. Мы зачистили пункт управления, где было трое техников, которые, опять же, не стали сопротивляться. Вдалеке послышались крики. Мы продолжали карабкаться по металлическим лестницам, зачищая помещения, а затем добрались до одной из секций, которую удерживали иракские морпехи.

Он смотрит на Джамбо, и тот опускает взгляд.

– У тех ребят был боевой опыт после войны с иранцами, – продолжает Майк. – Они знали, что делают. Мы оказались под жестким давлением. У парня передо мной была осколочная граната, и он готовился ее применить. Короче, одному богу известно почему, но я застыл. Вокруг меня раздавались крики, команда двигалась так же, как на учениях, плавно и медленно, а я был совершенно бесполезен. Старшина заорал мне в лицо, один из товарищей попытался привести меня в чувство, но я как будто заморозился. Меня оттащили в тыл и велели быть начеку. Какое отвращение было у парней на лицах. Мы годами тренировались, и я не смог включиться, когда увидел настоящий бой.

Хуже всего, что в нас даже не стреляли. Остальные сделали то, чему их учили. Они двигались и переговаривались. Подходы и повторения. А я все это время стоял как идиот. После миссии – нам повезло, никто серьезно не пострадал – меня отправили работать на судах. Большой ВМФ. Два моряка решили пройтись по мне за то, как я тогда себя вел, причем за моей спиной. Один из наших, а другой – из союзных войск. Они меня даже не знали. Я преподал одному из них урок, который он никогда не забудет. Мне потребовалось восемь лет, чтобы разыскать его и проучить. Я потерял пальцы в Бразилии, но честь – в Ираке. Подвести свое подразделение в бою – самый большой позор в моей жизни, и я буду нести его до самой смерти.

Глава 36

– Не осуждаю, друг, – говорит Джамбо. – Это вообще был не ты, а твоя симпатическая нервная система. В произошедшем нет твоей вины, винить тебя не за что.

– Скажи это людям, которых я подвел. Людям, которых могли убить из-за меня.

Джамбо кивает. Очевидно, что нам с Андре добавить нечего, поэтому мы молчим.

– Не твое это, брат, – говорит Джамбо. – Не каждый может с таким справиться. Я же говорю – не осуждаю. Многие