Смертельная глубина - Уилл Дин

«Аргонавт». На этот раз две бомбы. Тысячефунтовые. На следующий день после смертельного инцидента на «Антилопе». Но работу-то никто не отменял, верно? Вот так вот. Если бы этого не сделали мы, пришлось бы кому-то другому, поэтому мы продолжили. По правде говоря, моя роль была незначительной. Другие ребята оказались лучше меня, опытнее. На ту бомбу в итоге мы потратили пять дней.

Он почесывает подбородок и наклоняет голову:

– Я порою выпиваю с некоторыми парнями из Гус-Грин, из бухты Блафф. По сравнению со мной они храбрецы. И вот что странно, никто о Фолклендах больше не говорит. Я же сказал, это забытый конфликт. Прямо как мы с вами вот здесь. О нас позабыли. Мы были детьми, воевавшими с детьми, и ради чего? Один парень из моего паба был младшим медиком в гвардии Уэльса. Мы никогда не рассказываем об этом родным или друзьям, говорим только друг с другом, и даже этот медик молчит, пока не выпьет несколько пинт. Как и в нашей работе, понять это могут только те, кто сам там был. Он лечил раненого аргентинца на поле боя. Сделал для него все, что мог. Да, тот был вражеским бойцом, но мой приятель залатал его настолько хорошо, насколько мог, обработал ему раны так же, как и любому из наших. Аргентинец немного говорил по-английски, и это было хуже всего. Этот мой знакомый рассказывает, что тот солдат сказал ему: «Мы не враги. Не враги». Один пацан сказал это другому в Южной Атлантике. А потом погиб у него на руках.

Глава 54

Долгое время мы молчим.

Все отпечаталось на наших лицах. Давление, потеря, голод, подозрения, невозможность понять то, чем Джамбо с нами поделился.

Я на мгновение задумываюсь о том, что такого рода травма может сделать с человеком. Травма, которая смешана с последствиями многолетнего погружения на насыщении. Не было бы почти ничего удивительного, потеряй человек после этого рассудок. Соверши он отвратительное преступление. Я не уверена, что суд вообще признал бы его виновным.

Я смотрю на Джамбо.

Насколько же ты травмирован?

– Так, водолазы, – громко говорит ночной суперинтендант через интерком, и я едва не подпрыгиваю. Тон, как у отца или священника.

– Хочу проверить, как вы там. С физической точки зрения. Могу, если нужно, пригласить медика, если нужно что-то проконтролировать или кого-то осмотреть с этого момента и до четырех дня. Прием.

Андре трет глаза:

– Я в норме, босс.

– Я в норме, – говорю я.

– У нас все нормально, – произносит Джамбо, но если судить по его виду, то все в точности наоборот. – Не нужно будить Гонсалес. Здесь хорошо и тихо.

Я подозреваю, что Гонсалес уже сменили.

– Выше нос, – говорит ночной суперинтендант. – Огромная команда теперь следит за вами. Осталось совсем чуть-чуть.

Джамбо кивает:

– Последний день. Давайте возьмем себя в руки, ребята.

Я чувствую вину за то, что сомневалась в здравости рассудка Джамбо.

Если кому и нужен психотерапевт, так это мне.

– Я не знаю, смогу ли держать глаза открытыми, – говорит Андре. – Я устал даже думать о том, насколько устал.

– Чушь собачья, – говорит Джамбо. – Мы с тобой порой засиживались и дольше. Лучше расскажи нам о том, как жил с учеными у побережья Флориды.

Андре качает головой:

– Я слишком вымотался, приятель.

– Золото, – говорю я, глядя на Джамбо, пытаясь сквозь его карие глаза заглянуть ему в душу. – Ты никогда всерьез не рассказывал нам о золоте.

– Рассказывал, – отвечает он.

– Только не мне.

Он выглядит удивленным. Затем смиряется.

– Не уверен, что мой измученный декомпрессией мозг справится с этой историей. Это ведь тоже было сто лет назад.

– Ты же не слабак, – говорит Андре, но голос его звучит более уязвимо. – Нам всем нужно отвлечься.

Джамбо делает глубокий вдох:

– Судно королевского флота «Эдинбург» выполняло миссию по доставке золотых слитков из СССР, с арктического побережья, обратно в Англию. Коммунистам нужно было заплатить за часть военной техники, которую мы отправляли. Это было в далеком 1942 году, если я правильно помню. Миссия проходила нормально, конвой был маленький, но потом их обнаружили подводные лодки. Пошли торпеды, не знаю, насколько много, и судну пришлось повернуть обратно в тот советский порт, откуда оно вышло. Вот только немцы его не отпустили. Не знаю, были ли они в курсе, насколько драгоценный перевозился груз, но судно отследили. В конце концов, они потопили его примерно на двухстах сорока пяти метрах.

Услышав эту цифру, мы с Андре одновременно втягиваем воздух сквозь зубы, мгновенно понимая, что это значит.

Джамбо указывает на нас и говорит:

– Да.

– Когда это было? – спрашивает Андре, едва приоткрыв веки.

– В сорок втором, дружок. Не отключайся. Хочешь кофе?

Желтоватые лампочки мигают снова и снова.

Они стабилизируются.

Джамбо бы не причинил вреда Майку. Он не смог бы. Это кто-то снаружи. Мне нужно перестать в нем сомневаться, иначе я слечу с катушек.

– Судно оставалось на дне десятилетиями, – говорит Джамбо. – Минобороны присвоило этому месту статус воинского захоронения, чтобы никто не думал туда соваться. В восемьдесят первом собрали консорциум. Наше Минобороны, коммунисты, пара водолазных фирм. Такой себе клуб по интересам. Я в этом не участвовал, тогда еще служил, но им удалось погрузиться на рекордную по тем временам глубину и прожечь отверстие в борту корабля. Никаких темных делишек, потому что это, как я уже сказал, была могила. Не важно, в общем, оттуда смогли вытащить четыреста тридцать два слитка.

– Неплохой гонорар, – сказал Андре.

– Есть, кстати, даже видеозапись. Боссы сказали парням, уходящим на насыщение: «Вытащите оттуда все». Рядом болтались советские корабли. Это был пик холодной войны. Россье нашел золото. Слышали о Джоне Россье?

Мы оба качаем головами.

– Они оставили там двадцать девять слитков. Те лежали в арсенале, окруженные старыми боеприпасами. А теперь перемотаем на восемьдесят шестой год, когда меня и группу ребят попросили нырнуть туда и забрать эти оставшиеся слитки.

– Классная работа, как по мне, – говорю я.

Джамбо трет глаз и отвечает:

– Да не особенно. Вся слава досталась парням в восемьдесят первом. По сравнению с ними мы выполняли рутинное погружение. Судно казалось зловещим. Такой корабль-призрак. Мы тренировались на «Белфасте» на Темзе.

– Я там был с детьми, – говорит Андре.

– Суда-близнецы. – Джамбо сжимает нос, чтобы продуться. – Почти идентичные. Мы посещали «Белфаст» частным образом, чтобы изучить арсенал и все измерить. А потом, когда мы спустились на дно, то увидели один в один то же самое, что и на судне в центральном Лондоне. Нереально. Мне не понравилось работать на