"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

отпустить вас голодной, моя прекрасная леди? — Передав ее пальто официанту, он лично принес прибор с другого столика и с потрясающей быстротой сервировал напротив меня место.

Едва только бросив взгляд на меню, Глория сказала:

— Могу ли я получить то потрясающее блюдо из печенки, которое вы готовите с луком и шалфеем? И начать с маринованных грибочков? — Вот в этом она вся и была: любую проблему могла решить сразу же, с лета. Порой я задумывался, нет ли у нее заранее подготовленных ответов на любые вопросы. Или дело было просто в том, что она не заботилась о последствиях своих стремительных решений?

— Отлично, — сказал Альфонсо, словно никому раньше не приходило в голову такое меню. И словно еще раз оценив ее вкус, повторил: — Просто отлично! — Он налил ей вина и посмотрел бутылку на свет, как бы беспокоясь, хватит ли там для нас напитка.

— Как твоя мать? — спросил я в попытке снизить температуру ее возбуждения.

— Будет жить.

— Что с ней такое?

— Бедная мамочка отколола один из своих драматических венгерских номеров. Она решила, что папа окончательно устал от нее.

— А на самом деле?..

— Можно допустить. Господи! Да не знаю. Они женаты двадцать пять лет. Ничего нет удивительного, что она начинает чувствовать тяжесть оков.

— Оков брака?

— Так бывает. Тем более что у них нет ничего общего.

Я удивился ее безапелляционности.

— Но ведь оба они венгерские беженцы. Вместе прибыли сюда, чтобы начать новую жизнь.

— И теперь оба говорят на прекрасном английском, моя сестра обитает в основном в школе, а я вообще покинула дом. Так что их почти ничто не связывает.

— А люди еще говорят, что это я циник.

— Я не собираюсь демонстрировать цинизм. Всего лишь сообщаю факты.

— Ты и матери их сообщила?

— Попыталась ей кое-что внушить.

— Надеюсь, ты приложила немало стараний. Должно быть, она в глубокой депрессии. Но, может быть, твоего отца не интересуют другие женщины. И он не чувствует себя в заключении.

Она отпила немного вина, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

— Ты в самом деле романтик, Бернард. Старомодный романтик. Может, именно поэтому я так и влюбилась в тебя.

Она еще раз улыбнулась. Ее светлые волосы были причесаны по-новому, и на лоб почти до глаз спускалась светлая челка. Она была обаятельна.

— Тебе очень идет новая прическа, — сказал я.

Она коснулась волос.

— Тебе в самом деле нравится?

— Да. — Я с трудом переносил разлуку с ней, даже на день-другой. Мысль о том, что ей придется отправляться в Кембридж, была для меня просто непереносимой. Она потянулась ко мне губами, чтобы я поцеловал ее.

— Я люблю тебя, Глория, — вырвалось у меня.

Улыбнувшись, она стала вертеть в руках столовый ножик. В ней все еще чувствовалось легкое возбуждение, и я подумал, что, может быть, она более обеспокоена состоянием своей матери, чем старается это показать.

— Видел Брета Ранселера, — сказал я. — Все думали, что он мертв, но он поправился.

— Ты видел Брета Ранселера? — Новость эта удивила ее не так, как меня, поскольку Брет исчез несколько лет назад.

— Он был в довольно плохом настроении. Думаю, из-за хронических недомоганий он и в самом деле может впасть в мрачное состояние.

— Но он поправляется?

— Похоже, Брет нашел ангела-хранителя, богатую старую леди, которая говорит, что он был ее первой любовью.

— Как трогательно, — сказала Глория.

— У леди прекрасное маленькое поместье в округе Вентура. Не думаю, чтобы он стремился скорее поправиться.

— Какие гнусные намеки, дорогой, — сказала она. — Ты просто все портишь, в тебе совершенно нет романтики. — Появились ее маринованные грибочки, и, приступив к ним, она сказала: — Ты, как обычно, выбрал самое лучшее время, чтобы исчезнуть.

— Я выбрал?

— Пятница утром. Первым делом является твой старый друг Вернер Фолькман — челюсть выпячена, в глазах тревога. Насколько я поняла, он обвиняет Фрэнка Харрингтона, что тот послал его жену с самоубийственной миссией во Франкфурт-на-Одере. Он был в ярости! Я постаралась не попадаться ему на глаза.

— Как там все происходило?

Прожевав, она продолжила:

— Он заскакивал то в одни двери, то в другие. Когда Дики наконец взмолился, что у него голова раскалывается и он должен отправиться к врачу, было решено, с Вернером переговорит заместитель.

— Заместитель?

— Ну, Вернер требовал встречи с ГД, не меньше. Дики попытался объяснить ему, что ГД тут нет, он болен, но мистер Фолькман на это не купился. Без сомнения, побудь он еще немного в обществе Дики, ситуация ухудшилась бы, так что заместитель предложил взять все на себя.

— Весьма любезно с его стороны, — сказал я.

— Сэр Перси оказался молодцом. И мозги у него на месте, и он готов принимать решения.

— В лондонском Центре не так много людей, которые отвечают этим требованиям.

— Словом, встреча с заместителем успокоила Вернера. Произошло это как раз когда он жутко разгневался, решив, что от него хотят просто отделаться.

— Вернер в гневе — зрелище не для слабонервных.

— Я была просто поражена. Дики тоже. Думаю, это из-за идиотской бороды. Дики откровенно испугался его. Он спасся бегством в кабинет Моргана и хлопнул дверью, не заметив, что я стою рядом. Он орал Моргану, что все эти полевые агенты — шпана и хулиганы. Заметив меня, он улыбнулся и постарался сделать вид, что шутит.

— А что заместитель сказал Вернеру?

— Никто не знает. Они говорили с глазу на глаз. Сидели за закрытыми дверями около часа. Я не знаю, то ли они нашли общий язык, то ли орали друг на друга, но Вернер вышел расплывшись в улыбке,