Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Много позже появятся воспоминания Любови Дмитриевны, озаглавленные «И были, и небылицы о Блоке и о себе». О том, чего там больше – былей или небылиц, ученые-литературоведы, как говорится, спорят. В записках – ее точка зрения, у Блока будет своя. У Белого, чья линия жизни крепко переплетется с их линиями, все еще запутанней. Ходасевичу об отношениях с Любой и Сашей он рассказывал одно, на бумагу в мемуарах выставлял другое, переделывал их неоднократно, и изложенные факты часто противоречили друг другу.

«О Блоке я вспоминала с досадой, – писала Любовь Дмитриевна. – Я помню, что в моем дневнике, погибшем в Шахматове, были очень резкие фразы на его счет вроде того, что «мне стыдно вспоминать свою влюбленность в этого фата с рыбьим темпераментом и глазами…». Я считала себя свободной».

Осенью 1900 года они совершенно разругались.

«К разрыву отношений… я отнеслась очень равнодушно, – замечает Любовь Дмитриевна. – Я только что окончила VIII класс гимназии, была принята на Высшие курсы (Бестужевские. – О.Ш.), куда поступила очень пассивно, по совету мамы и в надежде, что звание «курсистки» даст мне большую свободу, чем положение барышни, просто живущей дома и изучающей что-нибудь вроде языков, как тогда было очень принято. Перед началом учебного года мама взяла меня с собой в Париж, на всемирную выставку».

Но уже весной следующего, 1901-го все переменится, у 20-летних молодых людей появятся серьезные чувства. Оба в это время обретаются в Петербурге, учатся. В марте произойдет случайная встреча на Васильевском острове, куда Блок отправился покупать собаку (кажется, таксу). Но вместо собаки…

Вспоминает Менделеева-Блок: «Около курсов (куда она шла на занятия. – О.Ш.) промелькнул его профиль, – он думал, что я не видела его. Эта встреча меня перебудоражила». Блока очевидно тоже, и их дальнейшие встречи уже не будут случайными. Два года их отношения развивались по восходящей, Саша все больше убеждался, что Люба и есть та Прекрасная Дама, что виделась ему в грезах. Наконец последовало предложение руки и сердца. Весной 1903 года они обручились, а в августе сыграли свадьбу.

Не спится Блоку с Любой…

Семейная жизнь Любы складывалась очень странно. Она, вполне себе земная женщина, ожидала земных же проявлений любви, но…

«Короткая вспышка чувственного его увлечения мной в зиму и лето перед свадьбой скоро, в первые же два месяца, погасла, не успев вырвать меня из моего девического неведения, так как инстинктивная самозащита принималась Сашей всерьез».

Вместо того чтобы исполнять супружеский долг, молодожен Блок пытался увести Любу в какой-то вымышленный мир:

«Он сейчас же принялся теоретизировать о том, что нам и не надо физической близости, что это «астартизм», «темное» и бог знает еще что. Когда я ему говорила о том, что я-то люблю весь этот еще неведомый мне мир, что я хочу его, – опять теории: такие отношения не могут быть длительны, все равно он неизбежно уйдет от меня к другим. А я? «И ты также». Это приводило меня в отчаяние! Отвергнута, не будучи еще женой, на корню убита основная вера всякой полюбившей впервые девушки в незыблемость, единственность. Я рыдала в эти вечера с таким бурным отчаянием, как уже не могла рыдать, когда все в самом деле произошло «как по писаному».

Говоря обывательским языком, Блок попросту не спал с ней. Или, вернее, так: это случалось реже, чем смена времен года. Но при этом Блок продолжал ее боготворить, преклонять колени и считать Прекрасной Дамой.

10 января 1904 года Александр Блок и Андрей Белый, давние друзья по переписке, впервые встретились в Москве. На тусовке поэтов будет присутствовать и Любовь Дмитриевна. С этого момента среди московских «младосимволистов» и начнет складываться культ Л.Д.М. – Прекрасной Дамы и Лучезарной Девы (далее будем использовать укороченные инициалы – Л.Д.).

Как же они ее все достали своим коленопреклонением! О коленях она, может, и мечтала, но совсем в другом смысле. Общая увлеченность мистиков-символистов женой Блока передалась и Белому. Он даже более других был готов преклонять перед ней колени, но постепенно начинает видеть в Любе то, что она и хотела бы, – не какую-то там Лучезарную Деву, а молодую женщину со всеми свойственными ей желаниями.

Разрыв с Ниной Петровской, видимо, большей частью и объясняется начавшимся новым увлечением. Но у Белого ничего не бывало просто. Подпуская в отношения эротику, он продолжал надстраивать над понятным земным небесную «заумь», выговаривая ее, порой часами, перед Л.Д., и без того замученной «заумью» законного супруга. А пересекаться и разговаривать им было где – и в Москве, и в Петербурге, и в деревне. И в присутствии Блока, и без него. Продолжалось это в течение двух лет, и наконец, в феврале 1906-го, состоялось объяснение в любви Белого и Менделеевой-Блок. Без всякой «зауми», вполне конкретно.

И что он в ней нашел, что они все в ней нашли? Как и Петровская, Любовь Дмитриевна не отличалась особой красотой. Молодостью, умом – да, а вот внешние данные… Совершенно безжалостная оценка прозвучала из уст Анны Ахматовой: «Она была похожа на бегемота, поднявшегося на задние лапы. Глаза – щелки, нос – башмак, щеки – подушки… С такой спиной! Она не только не была красива, она была ужасна! Самое главное в этой женщине была спина – широченная, сутулая. И бас. И толстые, большие ноги и руки».

Мы уже отмечали сугубую склонность литературных дам изображать друг друга не в лучшем свете. А тут еще, вероятно, Ахматова питала к Блоку особые чувства, восхищаясь им не только как поэтом. Что же, изображать эту Л.Д., которую захвалили литераторы Москвы и Петербурга, прекрасной феей, музой их всех? Нет уж, дудки!

Когда были опубликованы записки Л.Д. «И были, и небылицы о Блоке и о себе», где жена, а теперь уже вдова Блока подробно разбирала все нюансы отношений внутри любовного треугольника, Ахматова назовет их «порнографическими». Хотя по меркам нашего времени там не то что на порнографию, на бледную эротику едва наскребешь. «Никакой преграды не стояло между нами, и мы беспомощно и жадно не могли оторваться от долгих и неутоляющих поцелуев», – рассказывала Л.Д. о своих встречах с Белым на съемной квартире. Вот и всё, вся «порнография».

Блоку Ахматова посвятила несколько стихотворений. Одно из них – поминальное, написано сразу после похорон Александра Блока на Смоленском кладбище 10 августа 1921 года. Оно стилизовано под народный плач.

А Смоленская нынче именинница,

Синий ладан над травою стелется,

И струится пенье панихидное,

Не печальное нынче, а светлое.

И приводят румяные