Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

Внезапно в голове зашумело: тысячи голосов слились в один протяжный крик. На задворках сознания прозвучали слова «обморок» и «нашатырь». Тело затрясло, и среди пустоты что-то начало вырисовываться. Тени срослись, и Лавр увидел окно на первом этаже, старое, с облупившейся рамой. В стекле отражался тусклый свет луны. В безмолвной и враждебной темноте ночи было что-то живое. Из окна медленно вылезала фигура, окутанная мраком. Как ни силился, Лавр не смог разглядеть лица, хотя ощущал странное волнение, любопытство и страх. Он хотел закричать, но в горле застрял ком. Вместо этого он просто наблюдал, как тень, прихрамывая, покидает пределы окна и исчезает в ещё более плотной темноте.

С каждой секундой тишина становилась глубже, а образ постепенно растворялся в ночи. Лавр почувствовал, как сознание начинает возвращаться в реальность. И, набрав воздуха, вынырнул на поверхность.

– Слава Богу! – воскликнул нависший над ним Дрога. – Тебя трясло так, что я уже решил…

– Нашатырный спирт… – тихо пробормотал Лавр, – ты же знаешь, мне нельзя…

– Прости, старик, я как-то совсем… Ты шлёпнулся в обморок, в суете сунули ватку, не подумал.

– Ладно, я в порядке. Посижу чуток… Что там?

– Слава Богу, царь в безопасности. А Бескровного повезли в частную хирургическую больницу. Будем надеяться, он выживет. Сбегаю за чаем.

Лавра вдруг охватило чувство утраты: будто он потерял что-то важное, что уже никогда не сможет вернуть. Обхватив голову руками, он напряжённо думал, что могло значить увиденное.

– Вот, пей, не возражай… – велел Дрога, вернувшись через пару минут из буфета. – Твоя смелость произвела очень хорошее впечатление на всех. Там говорят…

– Да разве в этом дело? – в досаде прервал его Лавр. – Я должен был предвидеть. Они разыграли классическую провокацию. Специально распустили слухи о готовящемся покушении на императора, чтобы я передал это Бескровному. Мы ожидали, что Мансуров явится сюда, но я не подумал, что он так замаскируется. Я попросту не узнал его! И Павел Иннокентьевич пришёл сюда, надеясь, что защита сработает и мы задержим исполнителей с поличным. На самом деле их целью был Бескровный. Мансуров как-то узнал о том, что это он подослал к ним Ирину. Я же предупреждал его через Жеребцова, просил усилить охрану, но получил отказ. Бескровный находил мои страхи преувеличенными.

Между тем крики, которые должны были понемногу утихнуть, почему-то не утихали. Лавр, толкаемый вперёд нехорошим предчувствием, встал.

– Слышишь, как будто снова выстрел? – протянул он, напрягшись.

– Может, колесо у кого-то лопнуло. Там же наши царские особы моторов нагнали – негде экипажу подъехать. Пошли, сам посмотришь.

– А что с Мансуровым? – на ходу спросил Лавр.

– Я видел, как его вели к полицейскому экипажу.

У театра народ бурлил, гудел, как улей, в который сунули тлеющую палку. Лавр выхватил из общего гула слова: «убили свои же», «бежать», «туда и дорога».

Продравшись сквозь плотное кольцо людей, он увидел лежащего прямо на земле Мансурова. Изодранная рубашка, ручьи крови, доктор, суетливо перевязывающий рану, офицеры вокруг… Лавр уже всё понял. К нему подскочил красный и потный Жеребцов, оттащил в сторону:

– Эта сволочь пыталась сбежать: вырвался и кинулся к воде. В него стрелял кто-то из толпы… Наверное, сообщники.

– Уверен, он этого и хотел, – пробормотал Лавр, вырывая руку у Жеребцова и обращаясь к одному из докторов.

– Что там?

– Пуля раздробила грудную кость и вошла дальше. Боюсь, не успеем…

– Не успеем. И не узнаем. А он унесёт правду в могилу.

Игнорируя доктора, он наклонился к Мансурову. Тот был странно спокоен, хотя лицо его без единой кровинки всё говорило за себя.

– Знайте, это я убил Летаева, – громко, словно из последних сил, заявил он.

– Нет…

– Послушайте…

Теперь он говорил с трудом, слова едва прорывались сквозь его искривлённые губы. Лавру пришлось склониться над ним низко-низко.

– Не сказал вам тогда не потому, что боялся ареста. Просто не успел бы убить Бескровного. Это из-за его плана я… моя система… лишила жизни товарища. Может быть, лучшего из нас.

– Нет! Я теперь всё знаю, это не вы были.

Мансуров закашлялся, сплюнув сгусток окровавленной слизи.

– Он чистый был парень. Добрый. Я отомстить за него должен был. А теперь вот…

– Убийца вылез в окно, а когда вы открыли глаза, то решили, что он не выходил. Я думал, всё было наоборот… Не берите на себя чужую вину! Петрухин…

– Зачем жить… Ни одно свободное слово, ни одна живая мысль тут больше не водится.

Через минуту врач удостоверился в смерти Мансурова. Лавр ещё какое-то время постоял, безучастно глядя в толпу. А потом, понурив голову, побрёл к реке. Уселся на траву, прислонился к дереву и затих, глядя на облака.

* * *

Когда-то, будучи совсем юнцом, Лавр полагал, что люди всегда или добрые, или злые. Они или белые, или чёрные. Да что там юнцом, он ещё совсем недавно так думал. А теперь… Чем дальше он шагал по жизни, тем больше открывал для себя: нет людей ни совершенно белых, ни совершенно чёрных. Большинство людей серые, и истинная опытность всё больше склоняла Лавра к снисхождению. Жить и принимать серых, будучи самому в чём-то серым – это ли не высшая мудрость?

Уже стемнело, а Лавр всё так же сидел на траве. Там его и застала Алвиана, которую привёл обеспокоенный за друга Дрога.

– Может, вы его сможете вывести из ступора? Я сколько ни пробовал, не выходит. Домой идти отказывается…

– Что он говорит?

– Цитировать при даме такое не буду, но предлагает сгинуть, – грустно улыбнулся Евгений. – Я понимаю, такое потрясение, его самого чуть не убили…

На колени к Лавру забрался выпущенный Алвианой из кофра хорёк. Улёгся, скрутившись колечком, попытался согреть своим тельцем. О чём он думал? Был ли он сейчас Летаевым или просто Феликсом? Какая, в сущности, разница. Алвиана мягко тронула Лавра за плечо:

– Пойдёмте домой. Вам нужно отдохнуть.

– Зачем? Зачем всё это? Я должен был ненавидеть этого Мансурова, но я ему даже сочувствовал. Мне было жаль его, понимаете? Бескровного жаль, и его жаль. Разве это нормально?

– Вы просто хороший человек.

– Мне не место в охране государя. Сочувствующий революционерам защитник короны – каламбур. Только вам и могу такое сказать. А ещё эти бесконечные видения.

– Вы про обмороки?

– Да, вы и хорёк знаете обо мне много неприятного.

– И всё равно мы вас… ценим, – подобрала нужный глагол Алвиана. – Мы ваши друзья. Просто так.

– Спасибо, – негромко вымолвил Лавр наконец. – Пойду в нотариусы, буду бумажки писать, с ними проще. Вот только