Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

– Нет, Лавр, вы только тогда живёте, когда восстанавливаете справедливость. Только так вы жить умеете, поэтому и бегаете, ловите преступников. Иначе зачахнете. А теперь давайте я вас полечу.

– И всё-таки вы ведьмарка… – устало вздохнул Лавр и только сейчас заметил Заболоцкого. Тот стоял на противоположной стороне улицы, переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти.

– Алвиана, тебя там Заболоцкий ждёт, – подал голос хорёк, тоже заметивший знакомого сыщика.

– Подождёт…

Алвиана взяла двумя руками голову Лавра и, закрыв глаза, стала медленно поворачивать её по кругу. От пальцев исходило живое пульсирующее тепло. Перед глазами всё поплыло, растворилось, смягчило краски. Стало легко, как в детстве. В этот момент он испытал редкое для него чувство гармонии и покоя, какое бывало у него только за пасхальным столом, когда собиралась вся семья, а на столе румяными боками улыбались куличи да слышался стук пасхальных яиц. И отец, улыбаясь, протягивал ему самое крепкое, небитое.

– Давай, Лаврушка, верю в тебя!

Сам себя наказал

Следующий день был обычным и серым, такие часто случаются в Петербурге. Лавр решил, что должен поговорить с Летаевым с глазу на глаз. Дрога он сказал, что повезёт хорька отдавать тётушке Аделаиде.

Аллея, по которой они шли, была засажена огромными елями. Они возносили свои вершины прямо в мрачное небо. Ноги Лавра бесшумно ступали по хвое, пока ели не расступились, чтобы открыть скамейку, поросшую лишайником. Хорёк первым забрался на чуть прогнившие доски, зябко поджал лапки, укрылся хвостом.

Лавр тоже сел на краешек скамьи, решил не затягивать:

– Теперь я знаю всю правду: Ирина была агентом дворца под прикрытием. Любимая фрейлина княжны Ольги, твоей хозяйки, была вхожа в самые высокие круги. Как никто, она понимала важность защиты императорской семьи. И интриганы при дворе не замедлили найти ей подходящую роль. Операция была спланирована блестяще.

Влившись в общество Мансурова, она убедила его, что ты, Алексей Летаев, – шпион. Тебя нужно было убить, чтобы потом раскрыть убийство, сделать дело громким и резонансным, привлечь тем самым внимание всех революционных кружков. И это сработает! Мансуров, убивший своего же товарища, оттолкнёт молодёжь от «мансуровщины».

– Я же не был шпионом…

– Конечно, не был. Думаю, Ирине подсказали, на кого указать. Ты был самым подходящим персонажем.

– Так что с Ириной?

– Ирина должна была следить за ходом расследования и вовремя подкинуть улики, указывающие на Мансурова. Однако её загадочное исчезновение спутало все карты. Кураторы из дворца думали, что её раскололи революционеры и отомстили за предательство. Однако Бескровный, учуявший магию, понял, что дело принимает куда более опасный поворот.

– Не томи…

– Ирину наверняка похитили, спутав с княжной Ольгой.

– Я уже знаю, что Мансуров невиновен. Алвиана сказала, меня убил Петрухин. Он был фанатично влюблён в Зою ещё до моего появления, а она не отвечала взаимностью. И ещё он всегда ревностно относился к тому, что Мансуров видел во мне что-то большее. Когда услышал, что нас с Зоей отправляют на задание, жить вместе в загородном имении…

– Думаю, он действовал импульсивно, под воздействием спиртного. А ещё Алвиана как-то узнала через Зою, что тот спешно выехал за границу. Якобы лечить свою хромоту – последствия боррелиоза, перенесённого в детстве.

– Уверен, он больше не вернётся.

– Он трус. В отличие от тебя. И мне жаль, что он не понесёт заслуженное наказание.

– А знаешь, он сам себя наказал. Вдали от России он зачахнет. Мы же, русские люди, только тут жить можем, как будто подключены к какой-то невидимой внутренней жиле нашей земли. Я её, даже будучи хорьком, чувствую.

– Может, ты хотел бы увидеть Зою? Перед тем как мы уедем?

– Нет, не хочу бередить прошлое и тешить себя мыслью, что я всё ещё жив. Пусть будет счастлива.

Лавр часто заморгал, вглядываясь в зелёный мрак аллеи, над которой кружился одинокий крупный ворон. Он думал о том, что стал каким-то непростительно жалостливым, и теперь его сердце обливалось кровью. А ещё он подумал, что всё чаще и чаще в обществе стало всплывать ведьмовство и прочие магические силы. И если раньше об этом говорили только шёпотом, да и то не сильно охотно, то теперь как будто невидимый запрет спал.

Мансуровщина

В больнице стояла сонная тишина. Пациенты отдыхали между обедом и ужином. Медсёстры ходили на носочках. Одна такая хорошенькая белокурая девица провела Лавра в палату к Бескровному.

Покончив с приветствиями, Лавр осведомился, как родственник себя чувствует.

– Меня по пути в больницу подлатали царские целители, – прокряхтел Павел Иннокентьевич, сидевший в подушках. – Хорошо, в театре с охраной был придворный колдун, умеющий заговаривать кровь. Иначе и не знаю, как бы всё для меня закончилось.

Лавр вздохнул, подошёл к окну, не зная, с чего начать главный разговор. Сквозь щель между прикрытыми по причине жары шторами виднелся пышный розовый куст, на котором беззаботно щебетала какая-то пёстрая птичка.

– Почему вы не сказали мне, что Ирина была вашим агентом-провокатором?

– Как я мог? Это был и остаётся засекреченный проект сторонников государя. Пойми, вокруг одни шпионы. Я хотел узнать, как её похитили. Надеялся, ты что-то увидишь…

– Может, то, что её похитили, спасло ей жизнь, где бы сейчас она ни была. Как бы они поступили с Ириной, узнав, что она указала на Летаева просто так? Выставила его предателем.

– В революционной среде такое лицо не будет названо предателем или изменником, его объявят провокатором.

– Какая разница, суть та же.

– Не скажи, – неожиданно рассердился Бескровный. – Этот термин для революции весьма выгодный… Провокация сама по себе есть акт настолько преступный, что для революции выгодно, с точки зрения общественной оценки, подвести под это понятие действия каждого лица, соприкасающегося с полицией. И как в таком ключе мы можем обойтись без тайных агентов? Нам нужно было дискредитировать образ революции.

Этого Летаева надо было выставить невинной жертвой «иезуитских» методов, а Мансурова – безумцем, слепо поклоняющимся эгрегору революции, готовым убить своего товарища, чтобы скрепить всех членов кружка кровью.

– Именно так это сейчас и подаётся в газетах!

– И пусть ценой своего здоровья, но я этого добился. Правда предана огласке. Убитый революционер Летаев, о котором сейчас, как ты верно заметил, пишут все газеты, вызывает волну симпатии и сочувствия людей. Даже тех, которые не имели конкретных представлений о методах революционеров. Сирота и примерный студент, добрый парень, он станет для них всех символом перехода от радикальных революционных идей к умеренным взглядам. В революционных кружках и обществах должна зазвучать идея о новом образе революционера-просветителя. Да, пусть талдычат о том, что нужно заниматься