Два типа незнакомцев - Стив Кавана

Сердце у него билось слишком быстро, пульс громко отдавался в ушах, вместе с единственной мыслью: «Боже, до чего же мы похожи! Она понимает меня. Я понимаю ее. Мы чувствуем то же самое». Связь с Грейс заставляла его чувствовать себя кусочком головоломки, который никак не подходил к остальным, и только повстречав ее, он понял, что она тоже не вписывается в общую картину, но вместе все обретало смысл – вместе они подходили друг другу.

Это был радостный момент для Логана. Но в то же время и пугающий.

– Прости, мне пора, – сказал он и тут же заметил удивление, отразившееся у нее на лице.

– О, тебе сейчас нужно куда-то еще?

– Дело не в этом, – ответил Логан, вставая и направляясь на кухню. Вылив свой кофе в раковину, он сполоснул кружку и поставил ее в сушилку. – Просто если я останусь здесь, то не знаю, что может произойти между нами.

– Подожди, тебе совсем не обязательно уходить. Мы можем просто поговорить, если…

– Нет, прости. Я не… Я вообще-то ни с кем не встречаюсь. События развиваются быстро. Я буду занят на работе несколько дней. Может, я позвоню тебе на выходных?

Она встала с дивана и последовала за ним в прихожую.

– Послушай: прости, если я сказала что-то обидное для тебя или…

– Нет, Грейс, – твердо ответил Логан. По его левому виску на щеку стекала струйка пота. Он тяжело дышал, борясь с желанием обхватить ее голову руками. Зачем, он пока не знал. То ли чтобы нежно притянуть ее к себе для страстного поцелуя, то ли чтобы резко повернуть ей голову, ломая позвонки.

– Ты просто… само совершенство, Грейс! И я обязательно позвоню тебе. Правда в том, что ты мне нравишься. Ты мне так нравишься, что я не хочу делать сегодня вечером ничего такого, что могло бы все испортить.

Ее замешательство и легкое раздражение, казалось, исчезли с этими последними словами, как будто она все поняла. Грейс улыбнулась.

* * *

Логан не хотел убивать ее. Он знал это. Образы ее смерти были просто подсознательным предупреждением. Он не мог припомнить, чтобы у него когда-либо был такой особенный вечер. Несмотря на то что он буквально только что познакомился с этой женщиной, Логан уже довольно давно наблюдал за ней издалека. И острота его чувств к ней озадачивала его самого. Это было не то, как если б он просто «запал» на нее, как в таких случаях принято выражаться, и не какое-то низменное желание.

Если б он не был социопатом, то мог бы просто предположить, что переживает первый в жизни прилив любви.

И это пугало его.

При воспоминании, как он поспешно покинул ее квартиру, у него запылала шея, и Логан поймал себя на том, что крепко сжимает челюсти. Он уставился на свой телефон, на фотографии счетов и окончательных требований на ее холодильнике, и решил помочь Грейс с решением обременивших ее задач.

Логан вообще любил решать всякие задачи.

Когда он был ребенком, то никогда по-настоящему не понимал игрушки. Однажды он поймал на себе странный взгляд матери. Логан тогда был в детском саду, в окружении других мальчиков и девочек, которые играли во всякие ролевые игры – придумывали свои собственные истории, бегая с пластиковыми единорогами, солдатиками, плюшевыми зверями или надевая ковбойские шляпы или длинные шарфы, служащие принцессе фатой в день ее свадьбы… Логан сидел посреди пола, совершенно сбитый с толку происходящим вокруг, – не в силах понять, что такого привлекательного в том, чтобы придумывать какие-то истории или жить в мире собственных фантазий. Он никак не мог постичь, зачем кому-то это нужно, когда реальный мир настолько увлекателен. Пока другие дети играли, Логан склонялся над своими книжками головоломок с буквами и цифрами.

Он умел читать и решать простенькие математические задачки еще с трехлетнего возраста. Задачки были взяты из книжки с блестящим красным яблоком на обложке, которая казалась Логану особенно детской. Однажды, когда он был уже постарше, в руки ему попался отцовский сборник судоку. Тот был заполнен только наполовину, и остальную часть журнальчика он закончил за один-единственный день.

Когда вечером отец вернулся домой с работы, Логан схватил эту книжицу с журнального столика и показал ему – ожидая, что отец будет доволен. Он хотел, чтобы тот гордился им. Это было бы нечто такое, чего Логан еще не испытывал.

Логан решил двенадцать судоку, чтобы закончить сборник.

В ту ночь отец двенадцать раз хлестнул его ремнем. По разу за каждую числовую головоломку. Таков уж был его папаша. Никаких эмоций. Никакой любви. Ничего, кроме боли. Отец хотел, чтобы Логан знал: нельзя трогать вещи, которые ему не принадлежат. Двенадцать кровавых рубцов на его спине оставались напоминанием об этом в течение месяца или двух.

Поэтому Логан сам стал покупать подобные журнальчики. Кроссворды стали для него новым вызовом, но по мере того, как он становился старше и больше читал, а его словарный запас расширялся в геометрической прогрессии, ему становилось все проще разгадывать зашифрованные в них подсказки[34].

Логану было, наверное, лет четырнадцать, когда он понял, что в мире существует еще более великая тайна. Та, что на протяжении веков ставила в тупик величайшие умы мира. Проблема постижения человеческого разума.

Почему люди делают то, что делают?

Почему отец так сильно бьет его?

И почему его мать это совершенно не заботит?

Его отец был банкиром, а мать устраивала в доме приемы, на которых ему не разрешалось появляться. Логан понимал так называемые социальные роли своих родителей, но не мог понять, почему они его не любят.

Что определяет человеческое поведение? Это не было уравнением, которое можно легко отобразить на бумаге, и не было какой-то криптографической или лингвистической задачкой. Цифры, буквы и слова – все это были лишь инструменты, которые он мог легко использовать. Люди – вот что в конечном итоге ставило его в тупик. И в том возрасте, и после, его неспособность понимать людей, их эмоции и поведение привела его к полной изоляции от всего остального мира.

Он мог стоять посреди школьного двора, окруженный сотнями своих одноклассников и одноклассниц, – и чувствовать себя совершенно одиноким, словно инопланетянин, только что совершивший посадку на планете Земля. Его познания в естественных науках, математике и иностранных языках намного превосходили таковые большинства