Два типа незнакомцев - Стив Кавана

она вышла в коридор, сначала испугавшись, что полиция допустила какую-то ошибку и решила, что Элли сделала что-то плохое. У Элли была совестливая натура, как и у ее родителей, – она никогда не делала ничего дурного, у нее даже штрафов за неправильную парковку не было.

Полицейский сказал ей, что ее мать, Сьюзен, погибла в ДТП. И что она должна поехать к своему отцу, Стюарту, который сейчас находится в больнице. Мистер Коннорс спросил, есть ли у нее друг или подруга, которые могли бы ее подвезти. Таковых у нее не было. Так что они поехали с мистером Коннорсом на его машине, и всю дорогу Элли была полностью охвачена страхом. Шок заглушил чувство утраты от смерти матери – сокрушительному горю еще только предстояло в полную силу обрушиться на нее. Она вспомнила, как ее отец сидел на металлическом стуле в приемной больницы, охваченный горем и потерей.

Ее страх вдруг исчез, когда она увидела его, когда ощутила его боль.

После похорон Элли какое-то время оставалась дома, и они утешали друг друга. На тот момент у нее и так почти не было денег – едва удавалось платить за учебу в колледже, приходилось подрабатывать по ночам, а ее кредитные карты были исчерпаны до предела. Но ей было все равно – нужно было побыть какое-то время с отцом. Пока он не отправил ее обратно в колледж, к прежней жизни, потому что этого хотела ее мать.

Год спустя отец умер. У него случился обширный инфаркт – дома, во сне. Но Элли знала, что это не так. Ее отца убила не болезнь сердца. Его сердце разбилось, когда он похоронил жену. Однако даже после того, как его не стало, отец продолжал заботиться об Элли. Она унаследовала их дом и продала его, чтобы расплатиться с долгами и найти жилье в городе.

Отныне Элли должна была сама крепко стоять на собственных ногах. Теперь ей не на кого было положиться. Она поняла это, когда ее муж изменил ей с ее так называемой лучшей подругой.

Элли не могла позволить потере убить ее, как это случилось с ее отцом.

Она должна была выстоять.

Она должна была послушаться Кейт.

Должна была драться.

– Шевели своей сучьей задницей, – буркнула женщина позади нее.

Элли развернулась и со всей силы влепила кулаком в эту мерзкую рябую физиономию. Да так, что и сама потеряла равновесие. Она еще в жизни никого не ударила. Острая боль прострелила запястье, Элли упала на женщину сверху, и они обе оказались на полу.

Последовали крики, визг и вопли со стороны остальных женщин в блоке. Рябая тетка принялась царапать спину Элли скрюченными пальцами, силясь впиться в нее ногтями, и схватила ее за волосы – как раз в тот момент, когда стальные двери с грохотом распахнулись и в помещение ворвались надзиратели.

Только что Элли была сверху этой женщины, а в следующее мгновение двое мужчин по обе стороны от нее схватили ее за руки и за ноги и поволокли прочь. Элли хватала ртом воздух – адреналин, разлившийся по жилам, лишил ее дыхания.

– В одиночку, в двенадцатый номер! – услышала она голос одного из них, когда позади них громыхнула захлопнувшаяся дверь блока.

Это был единственный способ.

За пределами блока, в коридоре, надзиратели опустили Элли на холодный крашеный бетонный пол. Один из них перевернул ее лицом вниз. Их руки были твердыми и сильными у нее на запястьях, когда на них защелкнулись наручники, и она знала, что останутся синяки – но еще знала, что сегодня ей уже не предстоит вернуться в ту камеру.

Слова Кейт эхом отдавались в ее голове.

«Элли, места общего пользования в вашем следственном изоляторе постоянно контролируются камерами видеонаблюдения. Если кто-то из заключенных совершает какие-либо насильственные действия в отношении другого, то этого заключенного забирают из блока и помещают в одиночную камеру… Крайне маловероятно, что жертва подобного нападения станет сотрудничать с властями, поскольку никто из содержащихся там не хочет заработать репутацию стукача».

Как минимум следующие двадцать четыре часа Элли предстояло провести в одиночной камере. В маленькой пустой комнатке с койкой и унитазом, где больше не было ничего и никого.

Для некоторых это было бы пыткой.

Элли же это нападение наверняка спасло жизнь.

Глава 24

Логан

Логан сидел в своей прокатной машине возле клиники, ожидая, когда тот человек выйдет оттуда. Достал свой телефон и открыл фотогалерею. Еще раз изучил фото дверцы холодильника – со счетами и последними требованиями погасить кредит, прилепленными к ней магнитами. Этот снимок был сделан накануне вечером, в квартире Грейс. Плата за аренду, обучение, электричество – Грейс задолжала буквально за все.

…Заглянув в туалет, она вернулась на кухню, и они вместе сели пить кофе.

Ситуация казалась несколько неловкой. Логану нравилась Грейс. Вчерашним вечером, сидя рядом с ней на ее старом диване, он знал, что может произойти дальше. Вопрос был только в том, кто сделает следующий шаг. Логан тогда чувствовал, как на лбу у него выступил пот. Сердце учащенно забилось. Желудок скрутило, и не только от плохого кофе.

Она была красивой, милой и удивительно невинной. Что-то в ее глазах пленило его.

Логан чувствовал себя сбитым с толку на том диване. Не из-за этой ситуации. Это был чисто внутренний конфликт.

Сидя там и слушая, как Грейс рассказывает о своей любви к книгам, он не мог не представлять себе, как она может выглядеть в постели, спящая, когда первые лучи утреннего солнца коснутся ее лица. И все же что-то в нем задавалось вопросом, будут ли ее глаза по-прежнему светиться таким же светом после того, как его сомкнувшиеся у нее на шее пальцы выдавят жизнь из ее тела.

Накануне вечером, сидя на том диване, он несколько раз моргнул и прочистил горло, как будто это могло помочь ему прояснить мысли.

Без толку.

Перед его мысленным взором замелькали образы, быстро сменяя друг друга.

Они вдвоем в постели. Мягкие волосы Грейс на его плече, ее дыхание у него на щеке и ее пальцы, поглаживающие его голую грудь… Он почти физически ощущал ее мягкость и тепло.

А затем этот образ сменился шоком у нее на лице, когда Логан схватил ее за горло и сжал…

Он помотал головой, словно пытаясь выбросить этот последний образ из головы.

– Знаешь, что самое забавное? – говорила Грейс. – Там, где я выросла, я могла пройти целую милю и не встретить по дороге ни одного