Два типа незнакомцев - Стив Кавана

нее не было времени осмыслить то, что с ней произошло. Она не могла нормально горевать по своему мужу или подруге. Ее чувства и так были в смятении, поскольку эти два человека значили для нее больше всего на свете, и они предали ее – а теперь оба были мертвы. Каким-то образом это сделало их предательство чем-то перманентным – тем, что так и нельзя оставить позади.

Теперь это уже никогда не разрешится. Не будет ни примирения, ни просто возможности поставить точку, и эти чувства так и будут преследовать ее всю жизнь. Смерть Джеймса и Харриет нанесла Элли глубокую кровоточащую рану. И она знала, что эта рана никогда не заживет.

Даже сейчас, сидя рядом со Сьюзи и украдкой наблюдая за ней, Элли не переставала терзаться от страха и тревоги. И все же какая-то часть ее мозга подсказывала ей уделять внимание Сьюзи. Твердила о том, что это важно.

Что это вопрос выживания.

Элли подмечала, как Сьюзи склоняется над подносом, ни разу не взглянув на то, что ест: взгляд у той был в основном устремлен куда-то вперед, она неустанно обшаривала взглядом помещение, вглядывалась в лица других заключенных – оценивая угрозы, прислушиваясь к приглушенным разговорам, что-то прикидывая, машинально жуя и постоянно ожидая какой-нибудь подлянки.

– У тебя кровь, – вдруг произнесла Сьюзи.

– Что? – спросила Элли.

– На большом пальце. Он у тебя весь в крови.

– Простите, это со мной всегда, когда я нервничаю.

– У меня в камере есть несколько пластырей. Лучше бы тебе эту фигню продезинфицировать. Какой тут только заразы не бродит…

Элли кивнула, уже собираясь ответить.

– Не благодари меня пока. До завтра тебе еще почище могут кровь пустить, – сказала Сьюзи и слегка мотнула головой, словно показывая на кого-то.

Проследив за ее взглядом, Элли увидела свою соседку по камере, Нэнси, и ту низкорослую худощавую блондинку, которые скучковались в углу вместе с пятью другими женщинами. Сначала Элли не заметила в этой группе ничего зловещего. А затем обратила внимание, что, разговаривая, они прикрывают рты руками, а их взгляды устремлены в их сторону. Нэнси взяла что-то у одной из женщин. Что-то тонкое и черное, тускло блеснувшее в свете люминесцентных ламп.

– Она все-таки раздобыла себе заточку, – констатировала Сьюзи.

Страх – странная штука. Трудно сказать, из какой он области – физической ли, эмоциональной или психологической. А может, и изо всех трех сразу. Но когда он кусает, то кусает крепко.

Как ничто другое на земле.

Элли почувствовала, как руки и ноги словно сковало льдом. Ее мышцы. Ее легкие. Ее сердце. Каждое нервное окончание, каждый волосяной фолликул на ее коже тревожно напряглись. Во рту внезапно пересохло, в горле застрял комок. При виде тонкого черного лезвия, которое Нэнси сунула в носок, разум Элли словно отключился.

– Я посоветовала им отвалить, – продолжала Сьюзи. – Но они не слушают. Они собираются тебя порезать. А потом потребовать денег.

Элли открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Слезы наполнили ей глаза, тело сотрясала дрожь.

– А охранники р-разве ничего не увидят? – запинаясь, вымолвила она.

– Конечно же, увидят… И заберут свою долю того, что ты отдашь Нэнси. Деваться тебе некуда. Придется заплатить, поскольку и ежу ясно, что драться ты не умеешь.

– У меня здесь нет денег. Я вообще не знаю, останется ли у меня хоть что-то, когда я внесу залог.

– А им начхать. Тебя попишут заточкой, и ты заплатишь. Иначе…

– Вы можете мне помочь? – спросила Элли.

– Могу попробовать. Сиди здесь.

Сьюзи встала и подошла к Нэнси и группе женщин в углу. Элли попыталась прислушаться, уловить хоть какие-то обрывки их приглушенного разговора, но все, что могла слышать, – это стук собственного сердца в ушах.

Женщины столпилась вокруг Сьюзи. Элли слышала, как они перешептываются. Для любого стороннего наблюдателя это был не более чем самый обычный разговор.

Пока он не перестал быть таковым.

Пока тощая блондинка из камеры Элли не шагнула вперед.

В руке у нее что-то блеснуло.

И она ударила Сьюзи заточкой в живот.

Сигнал тревоги прозвучал как раскат грома. С лязгом распахнулись стальные двери. По полу застучали тяжелые ботинки. Воздух огласился криками, и Элли увидела, как у Сьюзи подломились колени, а блондинка все продолжала исступленно колоть ее заточкой в левый бок.

Они бесформенной кучей свалились на пол в окружении набежавших надзирателей, один из которых схватил блондинку за талию и вздернул в воздух, а затем развернулся и швырнул лицом вниз на бетонный пол.

«Врача!» – истошно кричал кто-то из них.

На худощавую девицу надели наручники, и двое полицейских поволокли ее прочь, безвольно обвисшую у них на руках, – лицо у нее представляло собой кровавую маску. Один из надзирателей подобрал заточку, в то время как другой трудился над Сьюзи.

Элли встала и направилась было к ним, пытаясь помочь, но ей грубо велели вернуться на место.

Когда прибыла бригада медиков, хаос улегся, и в блоке воцарилась тишина. Один из медиков вынес Сьюзи на руках – ее кровь темной лужей поблескивала на полу.

А в углу, приткнувшись спиной к стене, на Элли со злобной вызывающей ухмылочкой смотрела Нэнси.

Сегодня ночью в камере не будет никого, кто сможет защитить ее от Нэнси, поняла Элли.

После всего, что ей только что пришлось пережить, она знала, что если ничего не предпримет, то может не прожить и дня. Элли уставилась на три телефона на стене, понимая, что как только надзиратели уйдут, надо будет срочно позвонить.

От этого зависела ее жизнь.

Глава 21

Логан

Логан сидел в баре отеля «Сент-Реджис», одетый в костюм от «Армани», рубашку от «Версаче», туфли от «Феррагамо» и наручные часы от «Картье». Он сделал себе мысленную пометку снять часы, если позже тьма возьмет верх. Не хотелось, чтобы на эти часы попала кровь.

Логан покрутил в руке толстый хрустальный стакан с наколотыми вручную кусочками льда. Пил он «Никка Йоши», односолодовый виски двадцатилетней выдержки. В зависимости от бара за одну порцию можно выложить от двухсот до трехсот пятидесяти долларов. Целая бутылка стоит шесть штук в рознице, да поди ее найди. Однако Логан выпил лишь одну порцию. Не потому, что больше было бы ему не по карману, – просто не хотел, чтобы алкоголь притупил его чувства.

– Привет, незнакомец! – послышался знакомый голос.

Поднявшись с табурета у стойки, он улыбнулся своей спутнице, поприветствовавшей его этой расхожей киношной фразой.

На Грейс было маленькое черное платье, серебристые туфли на высоких каблуках и изящная серебряная цепочка на шее,