Два типа незнакомцев - Стив Кавана

Дата рождения Флинна понадобилась для проверки судимостей и прочих столкновений с законом.

Результат отрицательный.

Потом он ввел имя и дату рождения Флинна в общедоступную базу данных гражданского состояния и заплатил еще девяносто пять долларов за поиск.

Флинн некогда был женат. На некоей Кристине Уайт. В свидетельствах о рождении опять фигурировало его имя – теперь уже как отца Эми Флинн. Последняя запись касалась развода. Кристина Уайт и Эдди Флинн официально разошлись всего два года назад.

Потом Логан набрал в поисковой строке «Кристина Уайт».

Год назад она по новой вышла замуж. И там же обнаружилась еще одна запись с сегодняшней датой.

Судебный запрет. Выписанный на имя Кристины Уайт и не позволяющий ей приближаться к Артуру Кроссу ближе чем на сто ярдов. А также протокол о задержании, оформленный буквально вчера.

Логан подался вперед. Забил в поиск Артура Кросса. И прочел все, что только нашлось, об этой новой интригующей личности.

Этот мистер Кросс явно выглядел многообещающе.

Логан вышел из «Старбакса», опустив голову и прикрывая лицо панамой, прошел мимо копа, который о чем-то спорил с водилой эвакуатора. Перешел через улицу и свернул за угол, направляясь обратно к стоянке, где оставил взятый напрокат автомобиль. Кроссу придется подождать. Сегодня вечером Логана ждало свидание.

Глава 20

Элли

Элли немножко поклевала то, что лежало на подносе с завтраком. Омлет из яичного порошка, который казался пресным и зернистым на вкус… Йогурт некоей марки, о которой она прежде никогда слышала… К фруктам в запечатанном пластиковом стаканчике она даже не притронулась.

Ее булочку уже забрала Сьюзи.

Элли не была голодна и знала, что если она что-нибудь съест, то, скорей всего, ее через пару минут вырвет. В желудке творилось черт знает что. Сидя за столом рядом со Сьюзи, она заметила на столе кровь. Свежую кровь. Та сочилась из-под кутикулы ее большого пальца. Элли до крови ободрала заусенцы вокруг ногтя, сама того не замечая.

То же самое случалось с ней и в школе, в старших классах.

Элли была девочкой умненькой, малость ботанского склада, веселиться не любила – а скорее и не умела – и не считала себя красивой или крутой. Она догадывалась, что никто из ее одноклассников тоже так не считал. За практическим полным неимением друзей и подружек держалась Элли особняком. За обедом в школьной столовке обычно сидела в полном одиночестве, уткнувшись в какую-нибудь книжку и наугад таская кусочки с пластикового подноса, – с такого же рода неуютным чувством, рябью пробегающим по спине, и ноготь указательного пальца столь же неосознанно колупал кожу на левой стороне большого.

Припомнился один особенно неудачный обед в той школьной столовке. Она тогда скопила на пару новых сапожек – черных байкерских сапожек по щиколотку высотой. С серебряной пряжкой. Увидела на «Фейсбуке» фото Кэти Перри[32] в таких же сапожках и отчаянно захотела хоть в чем-то походить на одного из своих кумиров.

Единственная проблема заключалась в том, что Элли никогда не носила ничего на высоком каблуке. Ее основной обувью в детстве были кеды и дешевые кроссовки «Найк». Она хорошо помнила то утро и взгляды белокурых школьных красоток, тусующихся на лестнице у входа, качков, собравшихся у шкафчиков в коридоре, да и зубрил-ботаников тоже – все обратили внимание на ее сапожки. И Элли никогда не забывала это внимание, поскольку тогда чуть ли не впервые в жизни почувствовала хоть каплю уверенности в себе.

Эта уверенность в себе сохранялась до обеда, когда она споткнулась по пути к своему столику в столовке, вывалив половину подноса с обедом на пол на глазах у всей школы. Все просто животики надорвали от смеха.

Тогда все было совсем по-другому. Из ада старшей школы Элли всегда могла вернуться домой, к маме и папе. Она была единственным ребенком в семье, поэтому автоматически получала бездну любви и внимания от своих родителей, причем они были из тех людей, которым нравится быть родителями. Семья всегда располагалась в ее доме на самом первом месте. Ее мать, Сьюзен, всегда представлялась людям домохозяйкой, хотя у нее был собственный гончарный бизнес, которым она занималась в гараже. Элли помнила долгие летние вечера в этом гараже – как ее мама сидела за гончарным кругом с комком глины в руках и как ее нога размеренно нажимала ногой на педаль, раскручивая круг в такт музыке, которую ставил в доме отец. Ее отец, Стюарт, владел автомастерской. Они могли сидеть в гараже на старых автомобильных сиденьях, которые папа приволок домой с какой-то разбитой машины, и наблюдать за мамой, слушая папины пластинки восьмидесятых, попивая кофе и о чем-нибудь беседуя. Элли помнила, что ее родители работали не только руками, но и сердцем. Что бы они ни делали, во все это было вложено много любви – будь то изготовление чаши для фруктов или починка автомобильного сцепления; масло и грязь, въевшиеся в руки отца, и остатки глины под ногтями у мамы, – все это свидетельствовало о любви, которую они вкладывали в свою работу и в свою семью. Элли так и не сумела овладеть гончарным ремеслом, с гаечным ключом тоже не подружилась. Может, как раз из-за того, что нечем было занять руки, всегда до крови расковыривала себе заусенцы на пальцах, когда нервничала.

На ее руках не было ни глиняной пыли, ни смазки – только засохшая кровь. Наверное, родители чувствовали ее беспокойство. Элли всегда могла рассказать маме и папе обо всем, что угодно. Даже о том, как завалилась на пол в столовой из-за своих дурацких дорогущих сапожек. Они смеялись, когда она рассказывала им эту историю, и их смех избавлял ее от смущения и стыда при воспоминании об этом событии.

Падения – это тоже часть жизни, как сказал тогда отец. Ты всегда опять поднимешься на ноги.

Элли очень не хватало ее родителей. А сейчас еще больше, чем когда-либо.

Она опять сидела за столом – в полном одиночестве, хоть вокруг и было полно народу – и все так же ковыряла кожу вокруг ногтей, пока не почувствовала липкую кровь на пальцах.

Хотя «строгач» на Райкерс-айленд – это тебе не школа. Это намного хуже. Она предположила, что по-прежнему находится в шоке после смерти своего мужа и лучшей подруги, поскольку хоть и плакала по ним, но оплакивала также и саму себя. У