"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Ты говорил с ним?

— Он отвез нас домой.

— Я думал, что вас встречала нянечка.

— Она тоже приехала.

— Мне стоило бы отвезти вас повидаться с ним, — сказал я.

— Он сказал, что мы можем провести с ним каникулы. Он едет в Турцию. Может, поедет на машине и сам будет сидеть за рулем.

— Дедушка? Надеюсь, ты это не придумал, Билли?

— А мы сможем поехать, папа? В «бентли»!

— Ты рассказывал об этом тете Глории?

Билли смутился. Уставившись на свои измазанные грязью башмаки, он еле слышно пробормотал:

— Она сказала, чтобы я не говорил тебе. Она сказала, ты расстроишься.

— Нет, все в порядке, Билли. Но я должен подумать. Может, мне придется поговорить с дедушкой.

— Спасибо, папа! Спасибо, спасибо тебе! — Обняв меня, Билли спросил: — Как ты думаешь, дедушка разрешит мне сидеть впереди?

— Турция далеко, до нее долго добираться, — сказал я.

— Вон там Салли и тетя Глория, — крикнул он. — Они, должно быть, ищут, где перебраться через ручей.

Значит, вот как это начинается. Если бы речь шла просто о поездке во время каникул, почему бы отцу Фионы не приехать и не переговорить со мной? Турция: до СССР от нее рукой подать. Мысль о том, что мои дети окажутся там в компании с моим занудным тестем, наполняла меня ужасом.

Лаконичный рассказ Билли бросил основательную тень на нашу идиллию, но причиной всех тревог, вскоре обрушившихся на меня, оказался этот неисправимый старый болван Дронт. При первой нашей встрече с ним во Франции я воспринял его как добродушную эксцентричную личность, достаточно умного пожилого человека, который временами хорошенько закладывает за воротник. Теперь же мне довелось столкнуться со злым, напыщенным и воинственным старым пьяницей, каковым он, по сути, являлся.

Хотя об этом никогда не заходила речь, я не сомневался, что мать Глории звонила ему и изливала душу, жалуясь на заброшенность и одиночество. Глория как-то упомянула, что в далеком и неопределенном прошлом старик был увлечен ее матерью. Тем не менее, приезжая в Лондон, Дронт обычно всем сообщал, что оказался тут по делам. Как бы там ни было, на этот раз Дронт объявился неожиданно в Лондоне, обряженный в старый, но безукоризненно элегантный костюм от Глена Уркьюхарта, и остановился в «Ритце», сняв номер с видом на парк.

Конечно, у него в Лондоне были определенные связи и контакты. Не только с венгерскими беженцами и теми, кого он в свое время знавал в Вене во время войны, но и с департаментской публикой тоже. Потому что Дронт был одним из «пруссаков» Ланге, а кое для кого это служило лучшей рекомендацией. Помимо прочего, он играл какую-то неясную роль в будапештской сети, членом которой до бегства за границу был отец Глории. И поскольку Дронт тот человек, на которого можно положиться и с которым стоило поддерживать связь, «старые друзья» из казначейства и Форин Офис приглашали его на ленчи в такие клубы, как «Реформ» и «Травеллерз».

Ему нравилось ходить на вечеринки. Он показывался на посольских презентациях, приемах в «обществе» и в литературных салонах. Сколько времени Дронт проводил с родителями Глории, шел ли при этих встречах разговор обо мне, обсуждалась ли та работа, которой я занимаюсь, — этого так и не удалось установить. Но к тому времени, когда я с ним встретился, Дронт был на удивление хорошо информирован обо мне, что несколько беспокоило.

Приглашение Дронта «выпить в компании моих друзей — в четверг от шести до восьми вечера или пока не разойдутся гости…» по некоему адресу на Шапель-стрит рядом с Итон-сквер было нацарапано на фирменной бумаге отеля «Ритц» и пришло по почте в среду утром. Мы с Глорией неожиданно увидели небольшой домик, типичный для района Саут-Вест, перед которым стояло несколько дорогих автомашин. Дворецкий в ливрее распахнул двери. Большая часть мужчин оказались в вечерних костюмах, а женщины — в длинных платьях. Доносились звуки оркестра и громкий смех. Глория выругалась сквозь зубы, потому что на ней была твидовая юбка, которую она надевала на работу, и у нее не хватило времени даже привести прическу в порядок.

Весь дом был отведен под прием, и в каждой комнате толпились гости. В первом же помещении мы столкнулись с молодым человеком в вечернем костюме и двумя девушками в нарядах для приема с коктейлями, которые самозабвенно углубились в разглядывание большого иллюстрированного тома. Оставив их за чтением, мы перешли в другую комнату, где двое мужчин разливали напитки.

— Венгерские вина, — в ответ на мой вопрос сообщил бармен. — Только венгерские вина. — Я взял самый большой бокал, и мы двинулись наверх в поисках цыганского оркестра.

— Это зимбалоне, — сказала Глория, услышав звуки струнных инструментов. — Венгерская музыка. И где только Дронт нашел человека, умеющего играть на зимбалоне?

— Теперь у тебя есть возможность узнать это у него, — сказал я.

Дронт спускался по лестнице с выпивкой в руках и счастливой улыбкой на физиономии. Волосы его были аккуратно прилизаны, но смокинг помнил лучшие дни, не говоря уж о том, что его дополняли синие шведские туфли с невообразимыми шнурками и красные носки. Дядя прямо-таки расплылся в улыбке, увидев нас. Он был не из тех, кого смущает поношенность костюма. Напротив, чувствовалось, он отдавал предпочтение старой одежде, испытывая к ней склонность, как к старым книгам и старым винам, и не обратил внимания на огорчение Глории.

Дронт пропустил уже далеко не одну рюмку и, не тратя времени на приветствия, сразу же стал рассказывать о некоторых из своих самых примечательных гостей.

— Тот парень, с которым вы видели меня на лестнице, — он фактически заправляет всей «Люфтганзой». Мы вместе с ним снимали комнату, когда я жил в тех жутких трущобах на Колмарке. Теперь, конечно, это одна из самых фешенебельных улиц в Вене. — Дронт ввел нас в помещение, где играл цыганский оркестр. Здесь было темновато, а на лицах музыкантов плясали блики и тени, отбрасываемые