"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

в деньгах, — объяснил Вернер, не обращаясь ни к кому в особенности. — Нам придется менять все трубы и радиаторы. В номерах будет пыль и шум. И если делать это зимой, значит, придется полностью закрывать гостиницу…

— А не можете ли вы первым делом сменить котел? — предложил я. — А затем менять и сваривать трубы, секцию за секцией?

— Водопроводчик говорит, что так не получится, — сказал Вернер. Он знал, что я ровным счетом ничего не понимаю в этом деле, и во взгляде, который был на меня обращен, можно было прочитать — мой друг детства этого не забыл. — Такой котел, который нам нужен, чтобы подавать воду во все номера, никак не совместить со старыми трубами. Они просто дряхлые.

— Может, нам стоит поговорить с каким-то другим инженером по теплоснабжению, Вернер? — спросила Ингрид.

У нее был мягкий южнобаварский акцент, чуждый грубоватому порыкиванию центральных районов страны, а в голосе послышались такие интонации, такое еле заметное изменение тональности, которые заставили меня взглянуть на Вернера. Он тоже посмотрел на меня, и по губам его скользнула та странная улыбка, которую я помнил с наших школьных дней. Вернер пытался описать ее как «загадочную», но к ней куда лучше подходило определение «виноватая».

— Старый Хейнмюллер отлично знает эту систему, — сказал он. — Именно он с отцом восстанавливал ее после войны, Ингрид.

— Нам необходимо что-то предпринять, Вернер, дорогой, — сказала она, на этот раз не в силах скрыть близость между ними. Такую подсознательную симпатию и невысказанное словами взаимопонимание Гете называл словом wandtschaft.

— Пока мы тут одни, Ингрид, расскажи Берни о том венгре. — Он коснулся ее руки. — Расскажи ему то, что рассказывала мне, Ингрид.

Помявшись, она все же сказала:

— Может, мне и не стоило бы вообще ничего рассказывать… Но как-то вечером я поведала Вернеру о моей матери и о том ужасном венгре, что жил неподалеку от нас.

— О Дронте? — спросил я.

— Да. Он так себя называл.

— А что с ним?

— Он такой взвинченный маленький человечек, — сказала Ингрид. — Я никогда не любила его. И была против того, чтобы мама приглашала его к нам в дом. Он всегда не сводил с меня глаз. — Помолчав, она пригляделась к датчику давления на трубе. — Во всяком случае, их надо почистить, — сказала она. — Терпеть не могу грязь.

— Когда их в последний раз прочищали и обихаживали? — спросил я. Видно было, что Ингрид не по себе, и я хотел дать ей возможность успокоиться. — Я помню, как-то пришел парень, засунул в трубу щетку, привязанную к тросу, после чего все стало отлично работать.

— Мы уже пробовали прочистить, — нетерпеливо сказал Вернер. И, обращаясь к Ингрид, повторил: — Расскажи Берни, что говорилось о его отце. И о твоем. Лучше, чтобы он знал.

Ингрид посмотрела на меня, все еще колеблясь, стоит ли вообще рассказывать.

— Я бы хотел послушать, Ингрид, — подтвердил я, стараясь облегчить ее положение.

— Вы помните, что я говорила вам, когда вы посетили мою мать?

— Да.

— Я расстроила вас. Я знаю, так и было. Извините меня.

— Неважно.

— Большая часть сведений у меня от Дронта, но вы же знаете, на него нельзя полагаться.

— И все же расскажите мне.

— Официально нам сообщили, что Пауль Винтер был убит уже после войны. В случайной перестрелке.

— Убит американцами, — добавил Вернер.

— Дай я сама скажу, Вернер.

— Прости, Ингрид.

— Рассказывали, что он сбежал, — продолжила она. — Они всегда так утверждали, не правда ли?

— Да, — согласился я. — Так всегда утверждали.

— Именно Дронт раскопал эту историю. И все выложил моей матери. Вы, скорее всего, знаете, что он собой представляет. Моя мать внимательно слушала его. Ведь он же был нацистом, поэтому так и сошелся с моей матерью.

— Нацистом? — переспросил я.

— Он был связан с Геленом, — сказал Вернер. — Абвер завербовал его еще в Венском университете. После войны, когда Гелен стал работать на американцев, Дронт сотрудничал с Ланге.

Уставившись на Вернера, я попытался представить, как отнесся бы к этой ситуации мой отец. Вернер нервно улыбнулся, прикидывая, стоит ли поднимать эту тему.

— Дронт — типичный возмутитель спокойствия, — сказала Ингрид. — Есть такой тип людей, верно? — Она смотрела на меня, ожидая подтверждения, и я кивнул.

— Он ужасное создание, от которого вечно одни неприятности, — сказала она. — Слишком много пьет, а во хмелю становится сентиментальным и плаксивым. Только и делает, что жалеет самого себя. Среди венгров самый высокий уровень самоубийств в мире: вчетверо больше, чем у американцев, и продолжает расти. — Ингрид внезапно замолчала, припомнив, очевидно, что Глория тоже венгерка. Зардевшись от смущения, она повернулась к бойлеру и сказала: — Нам надо прочистить его, подремонтировать и посмотреть, что получится. Даже когда насос работает, вода все равно не такая горячая, как нужно.

— Лизл следовало бы поставить котел побольше, когда тут все восстанавливалось, — сказал я. Обеими руками я похлопал по боковой поверхности котла, как мог бы командир неаполитанского взвода ободряюще похлопать своих солдат, отправляя их на опасное задание.

Несколько мгновений мне казалось, что Ингрид больше ничего не скажет, но она прервала молчание.

— Дронт убеждал мою мать подать в суд на американскую армию.

— Это похоже на Дронта, — сказал я.

— И получить компенсацию за гибель Пауля Винтера. Гибель в случайной перестрелке.

— Не кажется ли вам, что несколько поздновато? И мне показалось, вы говорили, будто он был убит при попытке к бегству? — спросил я.

— Ингрид рассказывала, что американцы принесли извинения.

— Дронт объяснял матери, что американцы будут вынуждены выплатить кучу денег. Он сказал — они не захотят, чтобы это попало в газеты.

Хмыкнув, я выразил тем самым сомнение в теориях Дронта.

— Мой дядя Питер был полковником американской армии. Его застрелили во