"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Дронт, он был из американизированных пруссаков и относился к тем достаточно интересным людям, которые, скитаясь из города в город, меняли одну работу за другой. И как-то так получалось, что города, в которых они оседали, неизменно оказывались горячими точками, а работа, за которую брались, опасной и жестокой, как правило, связанной с нарушениями закона. Но Макс отличался от всех прочих — бывший полицейский детектив из Нью-Йорка, который постоянно пребывал в состоянии настороженной готовности, присматриваясь ко всем, с кем ему доводилось работать, но особенно ко мне, самому младшему члену его команды.

У Макса была совершенно потрясающая память на стихи, и его знания простирались от терцин Гете до текстов мюзиклов Джилберта и Сюлливана. И если я еще мог продолжить ту или иную цитату из Гете, то строчки из Джилберта мне оставалось только запоминать. С особенной выразительностью он исполнял куплеты, высмеивающие англичан, ибо отнюдь не был безоговорочным обожателем своих британских союзников:

Он может быть и русским, Французским, или прусским, Иль даже итальянцем! Но как бы ни хотелось, Но как бы ни зуделось, Он навсегда Останется британцем!

Некоторые из выражений Джилберта представляли для Макса загадку. Поскольку я был единственным англичанином, с которым Макс постоянно поддерживал контакт, мне приходилось расшифровывать для него англицизмы и объяснять некоторые идиомы Джилберта, как, например: «Молодые люди от „Сьюэлла и Кросса“», юнцы от «Хоуэлла и Джеймса». Бедный Макс.

Я пытался убедить отца, что самым худшим врагом Макса был он сам, но отец относился к нему с неприязнью. По сути, он презирал Ланге Коби и всех, кого окрестил «американскими флибустьерами» в Берлине. Поэтому отец, не имея с ними ничего общего, держался в стороне.

— Ты слушаешь, Бернард? — отвлек меня от воспоминаний голос Синди.

— Да, Синди, конечно. — Оказывается, я забыл достаточно часто кивать и улыбаться, делая вид, что слушаю ее болтовню.

— Я отправляюсь в Страсбург, — неожиданно сказала она, после чего я стал внимательнее. Она размахивала рукой, в которой держала сигарету, отчего к потолку тянулась тонкая синеватая струйка дыма. Затем Синди еще раз поправила прическу: волосы у нее были черными, блестящими и лежали так, словно она только что от парикмахера. Она всегда выглядела прекрасно.

— В отпуск?

— Боже милостивый! Не притворяйся идиотом, Бернард! Кто же отправляется туда в отпуск? — Она взмахнула сигаретой, и на покрывало упал длинный столбик пепла.

— Работать?

— Не будь таким настойчивым, Берни. Ведь там размещается этот чертов Европейский парламент, не так ли? — Словно разозлившись на прожженное покрывало, она наказала окурок, решительно сломав, раздавив и растерев его в пепельнице.

— Значит, там тот, на кого ты и будешь работать? — Какого дьявола она не упомянула об этом раньше, тратя время на разговоры о погоде и о том, как трудно получить билет в Королевскую оперу, если у тебя там нет знакомых. Тут только я догадался, что Синди не хотела вводить меня в курс дела, пока я не выпью.

— Деньги просто потрясающие, и я без всяких хлопот продам свое жилье в Лондоне. В следующее воскресенье агент по продаже недвижимости даст объявление в газете. Он сказал, что ко мне прибегут буквально толпы покупателей. Если я еще немного потрачусь на кухню и ванную, он сможет запросить лишние пятнадцать кусков, но у меня просто нет времени.

— Понимаю.

— Ты, насколько я вижу, не заинтересовался?

— Заинтересовался чем?

— Что с тобой сегодня, Берни? Ты заинтересован в том, чтобы приобрести мой домик? Я бы предпочла уступить его другу.

— Я недавно переехал. И даже помыслить не могу, что придется опять упаковываться и распаковываться.

— Да. Я и забыла. Ты не годишься. А я бы не могла жить снова в пригороде. Медленная смерть.

— Ну, я и не тороплюсь. — Ощущение было такое, что меня пнули под ложечку. Я приехал, не сомневаясь, что Синди не меньше меня заинтересована докопаться до истоков тайны, а тут выясняется — у нее нет иных желаний, кроме как сбыть с рук свой чертов домик. Осторожно и стараясь никоим образом не упомянуть о Дронте, я сказал: — Предполагаю, что как-то мог бы добраться до сути дела с этими немецкими банковскими счетами.

Синди покопалась в дорогой сумочке крокодиловой кожи, которую все время держала у себя под боком.

— Ну и хорошо, — отозвалась она, разглядывая содержимое сумки и не проявляя никакого или почти никакого интереса к тому, что я мог бы выяснить у немцев.

Я продолжал настаивать.

— Это банк Шнейдера, фон Шильда и Вебера. Я нашел его в берлинской телефонной книге. Но нам понадобятся кое-какие подробности.

— Я буду в Страсбурге примерно с конца будущей недели. — Она извлекла из сумочки пачку сигарет и золотую зажигалку.

— Чертовски неожиданно.

Она не торопясь прикурила, выпустила в воздух клуб дыма и сказала:

— Мое имя назвал сэр Жиль.

— Начальство будет стоять на ушах.

Она выдавила из себя напряженную улыбку, давая понять, что не видит ничего смешного, но не собирается обсуждать эту тему.

— Работа просто колоссальная. Вакансия как с неба свалилась. Вот почему она мне и досталась. Парень, который на ней сидел, подхватил СПИД. Двое других кандидатов оказались семейными людьми с детьми, которые ходят в школу. За столь короткое время они не могут сняться с места. Так что мне придется там быть на следующей неделе.

Я проглотил слова возмущения, готовые сорваться с языка, и сказал:

— Ну, в прошлый раз ты сказала, что никто не сможет заткнуть тебе рот. И еще ты сказала, что не собираешься спускать им.