"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Дождь усилился. Мой старенький «вольво» дребезжал под потоками воды, низвергавшейся с неба. Наверное, в Швеции, откуда он родом, не было таких дождей. Всю дорогу до дома я думал о «мерседесе» Синди: британская машина зеленого цвета, ухожена так, что ее полировка даже мистеру Гаскеллу бросилась в глаза, восьмицилиндровый двигатель. Интересно, сколько она хочет за нее.

Когда я вырулил на Балаклава-роуд, в окнах нижнего этажа света не было. Дети, должно быть, уже спят, а нянечка смотрит телевизор в своей комнате. Глории дома не оказалось. Скорее всего, у нее не было ни малейшего намерения присоединяться к нам с Синди, чтобы выпить и поболтать за компанию. Глория знала, мне свойственно забывать, в какой из вечеров она покидает дом, чтобы навестить родителей.

Я открыл банку сардин и бутылку белого бургундского. Поставил кассету с «Гражданином Кейном» и принялся за ужин, разместив поднос на коленях. Но все время меня не покидали мысли о гневной вспышке Брета Ранселера, смерти Джима Приттимена, тирадах Дронта и о внезапных переменах, происшедших с Синди Мэттью.

К возвращению Глории я уже лежал в постели. Меня не удивило ее позднее возвращение. Я предположил, что ей пришлось разбираться в том «кризисе», который, по словам матери, угрожал ее браку с отцом.

С какими бы сложностями в доме родителей Глория ни сталкивалась, она никогда не позволяла себе возвращаться домой в плохом настроении. Более того, Глория так и кипела от возбуждения. Я почувствовал это еще до того, как увидел ее. Старенький желтый «мини» мог уместиться только на узком пространстве у забора, за которым наш сосед лелеял посадки глицинии. Глория отнюдь не пылала желанием каждый раз проделывать этот трюк, но этим вечером я услышал, как, стукнувшись об обочину, она, не сбрасывая скорости, промчалась по садовой дорожке и остановилась, резко скрипнув тормозами. Прежде чем выключить двигатель, несколько раз нажала на акселератор, который ответил ей довольным урчанием. Я представил себе улыбку на ее лице.

— Привет, дорогой, — сказала она, на цыпочках входя в спальню и таща за собой пластиковый пакет, который, как я знал, содержал в себе кусок орехового торта, изготовленного ее матерью, несколько толстых ломтей домашнего сыра, пирожки и тому подобные изделия, в которых, по мнению семьи, она нуждалась, живя вне дома. — Ну как миссис Приттимен?

— Она внезапно разучилась говорить.

Глория попыталась уловить выражение моего лица.

— Что, ей кто-то приставил пистолет к виску? Я засмеялся.

— Точно, золотой пистолет. Внезапно ее пригласили на великолепную работу в Страсбурге, предложили кучу денег, которые не облагаются или почти не облагаются налогами. И Бог знает что еще.

— Ты же не думаешь…

— Я не знаю.

— Сомневаюсь, чтобы кто-то пытался подкупить ее, — сказала Глория.

— Потому что она запрашивала слишком много?

— Нет, я не это имею в виду. Просто она могла выйти из себя и передать всю историю в газеты.

— В Страсбурге Синди ждет сравнительно несложная работа, — сказал я. — Даже репортеры бульварных газет не сочли бы это предложение подкупом, разве что сама Синди оценила бы его именно так, во всеуслышание объявив себя абсолютно некомпетентной.

— Может быть. — Она положила пакет с венгерскими деликатесами на ночной столик и стала раздеваться.

— В чем дело? — спросил я, ибо на лице ее играла этакая самодовольная улыбка, которая обычно означала, что я свалял дурака, например, запер кошку в кладовке или по рассеянности взял деньги, приготовленные для молочника, и сунул их себе в карман.

— Ничего, — сказала она, хотя я видел по отсутствующему выражению лица, с которым она раздевалась и раскидывала одежду, что меня ожидает какая-то хохма. Но я решил, что это имеет отношение к ее родителям или к старому болвану Дронту, который временно снял в аренду удобный маленький домик неподалеку от Кингстона на Темзе.

— Тот банк, — сказала она, скользнув между простынями и прижавшись ко мне. — Ты выяснил, кому он принадлежит?

— Банк? Шнейдера, фон Шильда…

— И Вебера, — продолжила она, все еще улыбаясь тому, какая она умная, и шутке, которая вот-вот должна была последовать. — Тот, тот самый банк, мой дорогой. Знаешь, кому он принадлежит?

— Не мистеру Шнейдеру — мистеру фон Шильду — мистеру Веберу?

— Твоему драгоценному Брету Ранселеру, вот кому.

— Что?

— Я так и знала, что ты тут же проснешься.

— Я уже проснулся.

— Во всяком случае, он принадлежит семье Ранселера.

— Как ты это выяснила?

— Для этого мне не нужно было шарить по «Желтой субмарине», дорогой. Эти данные общеизвестны. Даже немецкие банки обязаны подавать декларации от имени владельцев. Мой преподаватель экономики извлек эти сведения из набора самой обыкновенной информации по банкам. Полчаса тому назад он позвонил мне и сообщил.

— Я должен был бы сам проверить.

— Ну, ты этого не сделал, так это сделала я, — хихикнула она совершенно по-детски.

— Какая ты умная девочка, — сказал я.

— Значит, ты это заметил?

— Что ты девочка? Да, заметил.

— Подожди, не надо… то есть пока не надо.

— Значит, семье Ранселера?

— Ты хочешь подробности? Держись за шляпу, мой любимый, сейчас они последуют. В 1925 году человек по имени Сайрус Ранселер купил пакет акций калифорнийской банковской группы. Брет и его брат работали с ними, предполагаю, осуществляли управление или что-то такое. Подробности могу уточнить… Во время Второй мировой войны старик умер. В соответствии с завещанием доля акций перешла в некий фонд, доходами с которого пользовалась мать Брета. В результате запутанного разделения акций, слияний и разводов в 1953 году этот калифорнийский банк стал частью «Калибанка Серко (международного)», который скупил всю банковскую группу. И пакет акций, которым они завладели, обеспечил им главенствующее положение у Шнейдера, фон Шильда и Вебера.

— И это все?

— Он говорит, что ему нужно что-то еще! Мой дорогой,