Я тебя найду - Харлан Кобен

Словив удар в голову, Скунс пошатывается, ну а я вытянутой ногой в развороте попадаю стопой ему в голень. Это не сбивает Скунса с ног, но явно выводит его из равновесия. Он пытается бежать, надеясь увеличить дистанцию между нами, однако я ему не позволяю: я прыгаю на него и опрокидываю на пол. Он сильно ударяется животом и тут же барахтается подо мной. Мне остается только лишь перевернуть его на спину, воссесть на грудь и приготовиться бить его по морде обеими кулаками. Так сказать, подготовить Скунса к нашей беседе о Хильде Уинслоу.

Однако я успеваю сжать только правый кулак, потому что от дверей раздается: «Стоять! Полиция!»

Мой желудок ухает вниз, когда, обернувшись, я вижу полицейского, наставившего на меня пистолет. Затем появляется еще один, тоже с пушкой. Следом – еще один… Я лихорадочно размышляю, что теперь делать, игнорируя тихий внутренний голос, напоминающий мне о Скунсе.

И вот меня бьют по голове чем-то твердым. Монтировкой? Прикладом? Мои глаза закатываются, тогда кто-то – наверное, один из копов – бьет меня по спине. Я соскальзываю со Скунса, чувствую, как еще один коп прыгает уже на меня, и, как бы я ни пытался обороняться, меня скручивают и укладывают на живот. Копы тянут мои руки за спину. Я понимаю скорее по звуку, нежели по ощущениям, что на меня надевают наручники. Как вдруг еще один удар прилетает мне сбоку по голове – и окунает меня во мрак. Я успеваю только вдохнуть, прежде чем утопаю в нем.

* * *

Сидя в поезде, Рейчел написала Дэвиду, что отъедет по делам, не уточняя, куда и зачем. Ей пришлось дойти до вокзала, ведь Дэвид взял ее машину, а на резервный телефон нельзя было поставить приложение для вызова такси. Снова и снова она смотрела на часы. Дэвид отсутствовал почти целый час и за все это время не написал ни слова. Она опасалась худшего – хотя в подобных ситуациях нередко приходится нервничать, подумала она так, словно ей часто приходилось в них оказываться. Но опасения не должны были мешать ей двигаться вперед. Если этот Скунс что-то сделал Дэвиду, она не сможет помочь. Равно как и в том случае, если Дэвида найдет и арестует полиция.

Ей оставалось сосредоточиться на собственном деле.

Прибыв в «Торо», она вдруг подумала об отвлеченном, а именно – о своей новой прическе, которую ей сделали в Нью-Йорке. Прическа была нужна для маскировки, и Рейчел стало интересно, узнает ли ее человек, к которому она ехала, да еще после столь долгой разлуки?

Ответ на этот вопрос она получила мгновенно. Еще с порога Рейчел увидела, как он встает из-за столика и расплывается в самой теплой улыбке. Она тоже улыбнулась и на кратчайшее мгновение даже забыла, зачем она здесь, точно провалившись во временной портал. Вдруг вся эта встреча показалась ей своего рода воссоединением, полным глубины и печали, поскольку разрыв был связан с большой трагедией. Она спрашивала себя: как они оба позволили их дружбе разрушиться? Но ведь такова была жизнь. Люди заканчивают колледжи, люди переезжают, люди меняют работу и встречают новых людей, создают семьи, разводятся и так далее. И тут как ни пытайся поддерживать связь, проверяя соцсети и время от времени строча сообщения старым друзьям, – годы пролетели без следа. И внезапно – вы снова вместе, хотя ехали всего лишь поговорить об услуге.

На пару секунд они замялись, не зная, как лучше поприветствовать друг друга; но затем Рейчел просто обняла его, он ее тоже – и стольких лет разлуки как не бывало. Ведь трагедии, подобные той, что объединила этих двоих, не позволяют расстаться навек.

– Рад тебя видеть, Рейчел, – сказал он и пробыл в ее объятиях еще мгновение.

– И я тебя, Хейден.

Глава 28

Я просыпаюсь. На мне наручники, а вокруг обстановка как в маленьком самолете. Это конец.

То ли Скунс, то ли Фишеры капнули на меня копам. Воистину, я идиот! А чего еще я, собственно, ожидал? Один раз эти ребята уже подставили меня, чтобы я сел якобы за убийство сына, так почему я оказался настолько тупым и не подумал, что они захотят снова упрятать меня за решетку?

Мне удается вытянуть шею и оглянуться назад, правда с трудом, поскольку наручники прикованы к подлокотнику. У нас тут двое лысых громил в черных футболках и синих джинсах, они сидят позади меня, уткнувшись в смартфоны. Полицейские в штатском? Федеральные агенты? Понятия не имею.

– Когда мы приземлимся? – спрашиваю я.

– Заткнись! – бросает мне сидящий в проходе громила без отрыва от телефона.

За отсутствием альтернатив, я решаю послушаться. А уже через полчаса самолет приземляется, и эти ребята тут же отстегивают ремни безопасности и идут ко мне. Без предупреждения один из них набрасывает мне на голову черный мешок, пока другой возится с наручниками.

– А мешок-то зачем? – интересуюсь я.

Тогда Первый Громила снова велит мне заткнуться.

Я слышу, как открывается дверь самолета, поэтому встаю – и тут кто-то толкает меня вперед. Шестым чувством я понимаю: что-то не так, еще до того, как мы сходим на взлетно-посадочную полосу, – и понять, что именно не так, мне не мешает даже накинутый на голову мешок.

Мы не в Бриггсе.

Здесь слишком жарко и влажно, я моментально вспотел. Пусть я не могу видеть тропики, зато ощущаю их, обоняю, пробую на вкус и почти касаюсь. Да и солнце так печет, что его лучи проникают даже сквозь черный мешок.

Это точно не штат Мэн.

– Где мы, черт вас дери?! – спрашиваю я.

Кругом все молчат, что вынуждает меня добавить:

– Разве вы не должны сказать, чтобы я заткнулся?

Двое громил заталкивают меня в автомобильный кузов с включенным кондиционером. Вся поездка занимает, должно быть, минут десять, хотя трудно следить за временем без часов, с мешком на голове и все время помня, что тебя вот-вот бросят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. И все-таки поездка кажется очень недолгой. Когда авто (кстати, высокое, наверняка какой-то внедорожник) тормозит, громилы выпихивают меня наружу, на раскаленную мостовую – я чувствую жар даже сквозь подошвы ботинок. Здесь звучит музыка – такая, что хочется оглохнуть. Какой-то инструментальный микс кантри и рока, вроде треков «Карнивал», под которые у бассейнов обычно проводят конкурсы на самую волосатую грудь.

Знаю, сейчас вам кажется, будто мне все нипочем. Самое странное, что именно так