Нигилист-невидимка - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Без согласия Центрального Комитета? – спросила графиня и, не дожидаясь ответа, сказала: – Мы не самостоятельная организация, а часть «Народной воли» и поэтому обязаны руководствоваться решениями партии. В частности, свою инициативу нам придётся предоставить на рассмотрение цэ-ка и действовать только после получения его санкции.

– К чёрту цэ-ка! – зарычал Воглев как настоящий пещерный человек. – Центральный Комитет бросил нас на произвол судьбы, зная, что у ячейки отсутствуют иные каналы финансирования, и тем самым поставил жизнь Николая Ивановича на грань смерти. Товарищам давно нет дела до нас. Вспомните, когда сюда наносил визит кто-нибудь из руководства «Народной воли»? Все сношения с партией велись письменно, через Аду. Товарищи на нас плюнули и больше нам не товарищи.

– Вздор! – возмутилась Аполлинария Львовна. – Это грубое нарушение дисциплины.

– Вы о партийной дисциплине беспокоитесь, графиня? А как тогда вы посмотрите на право члена партии на самоопределение? Каждый из нас волен покинуть организацию по своему желанию.

– Уведомив об этом Центральный Комитет.

– Всенепременно, – саркастически сказал невидимка. – Мы также имеем право создать свою организацию и действовать по своему усмотрению. Я предлагаю проголосовать.

– За выход? – Морозова-Высоцкая побледнела.

– Не на-ато спешить, – веско отмерил Юсси. – Пусть партия теперь не наш рулевой, торопиться не нато.

При его словах Воглев засопел и переступил с ноги на ногу. Это было заметно по перемещению в воздухе непрозрачного содержимого.

«Нигилист превратился в помёт, – подумал Савинков, неотрывно наблюдающий за ним. – Вот что бывает, когда отказываешься от самого главного».

– А вы что думаете, Борис Викторович? – спросил Воглев, который сам наблюдал за наблюдателем.

Юрист деликатно кашлянул и после небольшой паузы рассудительно ответил:

– Я думаю, что наши – те, кто с нами, пока своими поступками не докажут, что они не с нами. В плане отношения к нам Центрального Комитета вы абсолютно правы. Другой вопрос, что партийную дисциплину в таком важном вопросе, как террор и экспроприации, нам всё-таки не мешало бы соблюдать.

– Вот как? – спросил Воглев. – А что, если я в одиночку выйду на акцию?

– Мы не сможем вас остановить, – признал Савинков. – Что до меня, говоря по совести, я тому и препятствовать не хочу. В ссылке насмотрелся на бесплодных говорунов… Вот начнём вести террорную работу, партия нам в ножки поклонится.

Невидимка довольно то ли рыкнул, то ли рыгнул.

– А ты, Юсси?

– Останавливать? – уточнил финн. – Нет.

– А помогать?

– Наверное. Та.

– Выношу вопрос на голосование, – триумфально объявил Воглев. – Кто за то, чтобы начать акции возмездия против членов правительства и чиновников, ответственных за угнетение народных масс и расправу над революционерами?

Савинков поднял руку.

– Подождите! – воскликнула графиня. – Мы ещё не узнали мнение Николая Ивановича.

Кибальчичу открутили кран и подали воздух в речевой аппарат.

– Умоляю, скажите ваше мнение, дорогой Николай Иванович! – дрогнувшим голосом попросила Морозова-Высоцкая.

Голова открыла пасть.

– Когда мы акционировали против Александра Второго, у нас хватило смелости, но не хватило ума, – громкий рокот, вылетающий из голосовых связок, показал, что напор чересчур велик, но ни у кого не хватило смелости убавить его – столь был ответственный момент для существования ячейки «Бесы». – Я помню, я горжусь тем, что всё помню. У меня было очень много времени подумать, и я всё для себя решил. Теперь мы будем действовать иначе. Продуманно.

Время в подвале остановилось.

– Объявляю время террора. Мы должны устроить череду ответных политических казней во имя высшей справедливости, чтобы поднять народ на борьбу, и чтобы он пришёл к мысли о необходимости скорейшего начала Великой Русской революции!

– Предлагаю убить начальника сыскной полиции Филиппова, – сказал Воглев.

– Почему его? – у Савинкова не имелось ни каких-либо идей относительно этой кандидатуры, ни особых претензий к ней. Да и особыми жестокостями в отношении революционеров Филиппов не прославился.

– Мы знаем, где он живёт, – бесхитростно объяснил Кибальчич. – Только поэтому, да еще потому, что у него нет серьезной охраны. Это облегчит процедуру исполнения приговора, к тому же Антону Аркадьевичу нужно учиться выполнять такую работу. Обучаться надо, где легче, дабы по мере роста совершенства перейти к более сложным делам. Дела же запланированы титанические, и в этом ячейка «Бесы» подобна Атланту, который только что поднялся с колен и готов расправить плечи…

«Следующий этап развития сумеречного гения – это мрачный инфернальный разум, – думал Савинков, озирая бородатую голову на подставке, баллоны и шланги под стеклянной доской и приборноаппаратный комплекс в глубине подвала. – Кропотливыми усилиями на протяжении десятков лет они вырастили злого демона революционной борьбы, и теперь он вырвался на волю».

Принялись обсуждать детали предстоящей боевой работы и связанные с ней технические сложности.

– Нужен ещё один человек, а лучше двое, чтобы не только стоял внизу, но таскал воду и пилил дрова. Вы отошли от технической работы и увлекли за собой Юсси, вы постоянно оказываетесь задействованы в обеспечении невидимки, – вещала голова. – Между тем ячейке нужны руки для дровяных работ. Найдите замену или трудитесь в перерывах между эксами.

– Опять пилить? – вздохнул Савинков.

– Пилите, Борис Викторович, колите. Будут дрова – будет и электричество, и икс-лучи, и невидимость, а там и царскую власть скинем, но без дров никудыть-ть-ть! – воздух свободно протекал через ротовую полость Кибальчича, позволяя ему издавать любые произвольные звуки. – Не можем же мы заставить дам заниматься тяжёлой работой – женщинам приличествует выполнять свой долг внизу: следить за приборами, отгонять пауков, осуществлять мероприятия гигиенического характера.

– Мы теперь можем закупать наколотые дрова в том количестве, какое нам потребуется, – рассудил Воглев с практичностью техника.

– Кто-то должен дежурить возле топки, – возразил Кибальчич. – Подкидывать поленья, заливать воду в бак, выгребать уголья и золу.

– С этим вполне справится молодая и сильная женщина, – сказал невидимка. – Предлагаю посвятить в нижние Аду Зальцберг.

По окончании всех голосований поистине судьбоносного собрания ячейки «Бесы» Савинков вышел на свежий воздух, чтобы перекурить. Отошёл к поленнице. Достал дареный слесарем портсигар. Постукал папироской по крышке. Прибил табак, замял мундштук, закусил папироску, чиркнул спичкой.

За ним следили!

Савинков обернулся.

– Как вы меня заметили? – донёсся голос из пустоты. – Мне казалось, я не произвёл ни звука. Учусь ходить, не глядя на прозрачную обувь. Учусь ходить тихо.

– Я вас почувствовал. Ощутил присутствие человека. Вам ведь случалось узнавать о чьём-нибудь близком присутствии за спиной?

– Пожалуй, – с сомнением произнесла пустота. – Остаётся надеяться, что другие не столь чутки.

– Женщины и дети с вами не согласятся. – Савинков без опаски мог говорить с невидимкой. Кусты сирени прикрывали от случайного прохожего несуразность их однобокого диалога. – Кроме того, большинство людей чует, когда на них смотрят. Направленный взгляд физически ощутим, вопреки своей бесплотности. Направленное в