Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

–Это вы звонили? – деловым тоном спросила она.

–Да, мне нужна миссис Фромм. Ее нет дома?

–Она здесь больше не работает.

Целую минуту он не осознавал, что это значит. Потом дошло. Не сказав ни слова, не пошевелив даже пальцем, он оказался защищен, неуязвим. Незнакомка, кем бы она ни была, понятия не имела, где теперь живут Фрэнк и Вирджиния. И никому не смогла бы сообщить его новый адрес, даже если бы захотела.

Он испытал безграничное облегчение. В этот раз он не просто на волосок разминулся с опасностью; мужчина с агатовыми глазами больше не мог его достать. Ну, разве что удача отвернется от Таунсенда.

Он возвращался домой с чеком в кармане, и в его походке появилась упругость, которая исчезла в тот самый момент, когда Фрэнка окружили смутные тени. Страх ушел. Он вновь чувствовал уверенность в себе. Даже поймал себя на том, что тихонько напевает какую-то мелодию без слов, и начал ее громко насвистывать. В последний раз он свистел еще до того, как случился провал в памяти. Он не знал новых мелодий, и потому обошелся старой. Какая разница? Он прекрасно себя чувствовал.

Мимо прошел мужчина в сером костюме и серой шляпе, надвинутой на глаза, и чуть не задел Таунсенда, а тот даже не вспомнил об осторожности. Фрэнк выпятил грудь, расправил плечи, снова принялся насвистывать и пошел дальше.

Он проходил мимо витрины маленькой булочной и заметил поднос с эклерами. Вирджиния всегда их обожала. Ему было так хорошо, что он зашел и купил два, чтобы порадовать ее, когда вернется домой. Лишь в хорошем настроении можно покупать эклеры; они идут в паре с беззаботностью.

Может быть, все и впрямь закончилось. Может, он наконец-то освободился от гнета теней, оторвался от них и стал недосягаем. Может, теперь ему ничто не грозит и он может наслаждаться солнечным светом, не прячась.

Если, конечно, удача не отвернется.

5

Пришлось повозиться, чтобы скрыть от Вирджинии, что он уволился с работы. Чек не был оплатой за полную неделю, поэтому он доложил в конверт недостающую сумму из своего скудного запаса, чтобы все сошлось.

Конечно, он не мог провернуть это опять; у него не было столько средств, к тому же в следующий раз пришлось бы подделывать жалованье целиком. Он решил, что в понедельник поищет другую работу и, возможно, к концу следующей недели получит настоящий чек.

В понедельник он взялся за дело. Поиски продолжились во вторник, среду, четверг, пятницу. Он вел их иначе, чем обычно делают соискатели: не обращал внимания ни на предлагаемую зарплату, ни на соответствие предшествующему опыту работы. Он руководствовался географическим критерием – отбрасывал места, расположенные в опасной зоне, слишком близко к прежней работе, или такие, куда надо было добираться теми же маршрутами общественного транспорта. Он выделял и отслеживал только те адреса, что находились в противоположном конце города, далеко, даже если пришлось бы ездить в грязные промзоны и пригороды.

Он обнаружил, что движется по замкнутому кругу. Ему нужны были рекомендации, но он не хотел обращаться в предыдущую контору, чтобы никто не сумел отыскать его на новом месте.

Он мог их получить, но не осмеливался просить.

Несколько хороших вакансий утекли сквозь пальцы из-за отсутствия нужных бумаг. И вот наступил конец недели, когда он оказался лицом к лицу перед необходимостью рассказать Вирджинии обо всем, вызвав то самое беспокойство, от которого все это время так старательно ее оберегал.

В субботу – предполагаемый день выдачи жалованья – он вернулся домой, готовый во всем признаться, и по лицу Вирджинии понял, что она встревожена.

–Фрэнк, твой чек пришел сегодня? Может, он был в почтовом ящике, когда ты уходил? – спросила она, не позволив ему даже открыть рот.

–Нет…

–Значит, письмо потерялось на почте, с ним что-то случилось! – Она поспешно продолжила: – На наш старый адрес оно тоже не пришло. Я как раз там побывала, хотела проверить…

Каждый мускул в его теле напрягся.

–Ты пошла туда?

–Этим утром случайно наткнулась на конверт с чеком за прошлую неделю, на самом дне ящика письменного стола. Уже собиралась его выкинуть, как вдруг заметила, что на нем крупным шрифтом напечатан наш старый адрес! Ты не говорил, что ходил туда за ним. Ну, я решила проверить, не попал ли туда же по ошибке и второй конверт. И попросить, чтобы почту пересылали сюда… – Заметив, как изменилось его лицо, она умолкла.

–Ты дала той женщине, жене нового привратника, наш нынешний адрес?

–Ну да. Записала имя и адрес на бумажке, чтобы она не забыла.

«Если удача не отвернется, – подумал он. – Если удача не отвернется…»

6

Фрэнк не мог заснуть. Хотя он и задремал на короткое время, как только коснулся подушки, это был всего лишь полусон, полный тревожных видений. Весьма изнуряющих видений, хоть в них и не было ничего гротескного, никаких пугающих чудовищ. В них не было людей целиком. На самом деле не было ничего, кроме пары ног и участка тротуара, достаточно большого, чтобы вместить их.

Ноги двигались вперед, к нему, к глазам сновидца, а тротуар, по которому они шли, все время скользил под ними, как беговая дорожка, движущаяся в обратную сторону. Казалось, что сновидец пятился назад, уходя от ног, а те безжалостно наступали.

Они все приближались и приближались, сокращая разрыв, и носки туфель указывали прямо на него.

В этой простой, неискаженной логикой сна паре ног в черных туфлях (не бегущих, идущих ровным, неумолимым, настойчивым шагом) было больше первозданного ужаса, больше неразбавленной жути, чем во всех людоедах, монстрах, угрозах, закутанных в плащи фигурах из плазмы сновидений, вместе взятых. Причиной всему была их тихая неумолимость.

Они были такими же правдоподобными, такими же естественными, как движущаяся лента тротуара под ними. Это были тяжелые черные броги; они каким-то образом выражали быстро надвигающуюся угрозу самой толщиной своей подошвы и общей изрядной поношенностью. Он даже мог разглядеть трещинки от износа на носках. Он видел блики фар проезжающих мимо автомобилей, скользящие по бокам, которые поднимались и опускались с регулярностью поршня. Он еще и слышал тихий скрежет натягиваемой кожи, который туфли издавали при каждом движении – не громче поскрипывания, – и тот приглушенный звук, с которым каблуки снова и снова опускались на мостовую. Ритм ходьбы: тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук. Такое можно услышать ночью, когда улицы погружаются в безмолвие и кто-то приближается издалека.

Поверх туфель виднелись штанины