Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

какого-то нейтрального цвета, который ему не запомнился – возможно, серого. Они были чрезмерно детализированы, как будто он смотрел через увеличительное стекло, как бывает лишь во сне. Отвороты брючин слегка опускались и приподнимались над туфлями при каждом сгибании невидимых коленей, и даже само переплетение шерстяных нитей просматривалось очень отчетливо.

Но в центре внимания были именно туфли. Они никогда не спотыкались, не сбивались с шага. Казалось, они знали, что не нужно спешить, потому что никто и ничто не могло ускользнуть от них, ведь ноги были такими неутомимыми, такими настойчивыми.

И медленно, незаметно, они начали догонять удаляющегося сновидца, подбираясь все ближе и ближе, заполняя поле его зрения. Спасения не было. Отвернуться и пропустить их было невозможно; Фрэнк был не в силах вырваться из сна, как увязший в колее автомобиль. Они поворачивались только вместе со смотрящим, как если бы оба работали на одном радиопеленгаторе. Щель между подошвой и тротуаром, которая то появлялась, то исчезала, теперь смахивала на голодную пасть, клацавшую зубами, угрожая схватить, придушить и растерзать отступающего, опутанного крепкими узами сновидца.

В тот момент, когда они, наконец, рывком настигли его, образ разлетелся на куски, залитый невыносимо ярким светом. Фрэнк проснулся.

Медленно обретая психическую целостность, он осознал, из какого фрагмента реальности вырос этот зловещий ночной кошмар. Все дело в обутых в ботинки ногах незнакомца с агатовыми глазами, упирающихся в подставку платформы чистильщика обуви. Образ застрял в его подсознании, как воспаленная заноза, и этой ночью наконец-то дал о себе знать. Ему доводилось слышать, что подобное случается часто: то, что произвело впечатление на человека, возвращается к нему в снах не сразу, а через несколько дней или недель. То, насколько безжалостно они его преследовали, также было связано скорее с реальностью, чем с пространством сна. Разве не этим мужчина с агатовыми глазами занимался на самом деле?

Или же сон предсказывал, что ноги где-то рядом, на соседних улицах, прямо сейчас шагают сквозь ночь, приближаются, подходят шаг за шагом в ту самую минуту, пока он пассивно, беспомощно скорчился в постели?

Таунсенд поднес спичку к одной из своих неизменных ночных сигарет, и лицо Вирджинии, лежавшей напротив на другой кровати, ненадолго превратилось в бледно-золотистый овал, затем снова померкло. До него в темноте донеслось ее тихое, ровное дыхание. «Слава богу, хоть один из нас может спать спокойно», – сокрушенно подумал он. У нее уже было три года бессонных ночей, в то время как он… где он спал, как он спал, какие сны тревожили его на протяжении этого времени? Теперь настала его очередь. Она заслужила свой отдых.

С ночного неба за окном на него смотрела насмешливая, яркая, не особенно приветливая звезда.

Он затушил сигарету, лег на спину и перевернулся на другой бок. Заснуть он больше не мог. Этот сон доконал его. Он ложился так и этак, вертелся сотню раз, но даже задремать не сумел.

Вскоре ему снова захотелось курить, захотелось подвигаться. Он сел и нашел свои тапочки. Халата у него не было, поэтому он надел брюки и на ощупь направился к двери, бесшумно открыл ее и закрыл за собой с другой стороны.

Он зажег маленькую лампочку по соседству – просто чтобы не задеть за что-нибудь и не разбудить Вирджинию – и стал расхаживать по комнате.

«Сколько еще это будет продолжаться? – спросил он себя. – Что мне с этим делать? Рано или поздно придется что-то предпринять. Я не могу просто…»

Он остановился у окна, выглянул наружу.

Внезапно сигарета выпала у него изо рта.

Он отскочил к стене и погасил свет. Затем снова крадучись подошел к окну, пробираясь боком вдоль стены, пока не смог выглянуть наружу и посмотреть вновь на то, что, как ему показалось, он увидел в первый раз.

Похоже, на улице стоял какой-то человек, прямо напротив окна, лицом к нему, как будто наблюдая за происходящим внутри. Он скрывался в черной узкой тени, заполнявшей углубление в стене, как песок, занесенный ветром в нишу. Возможно, это был просто оптический обман, придающий границе тени округлое подобие плеча, а ниже – очертания, напоминающие изгиб тазовой кости.

Пока Фрэнк вглядывался, пытаясь принять решение, силуэт шевельнулся и стал немного другим. Округлые выступы плеча и бедра слегка втянулись внутрь ниши, исчезли в средоточии тьмы, и у тени появился совершенно ровный контур – таким он должен был быть изначально, однако не был.

Своим исчезновением аномалия доказала Фрэнку Таунсенду, что не померещилась ему. Если бы все это было просто игрой света и тени, контур остался бы прежним.

Надо было убираться отсюда. Надо было убираться отсюда как можно скорее. Его последнее убежище наконец-то отыскали. Теперь противник приближался. Он уже здесь. Через пятнадцать минут. Через полчаса. Фрэнка вот-вот схватят.

Он на цыпочках вышел из комнаты и затаился у входной двери. Откуда-то доносился тихий шепот, как будто влюбленный обожатель ошивался в коридоре, не в силах расстаться со своей подружкой; только вот Таунсенд знал, что это никакая не обуреваемая страстью парочка. Шепот снаружи означал не любовь, а насилие, ненависть и, вполне возможно, смерть. Мужчина с агатовыми глазами привел помощников. Они были повсюду, начеку, готовые к атаке. Она могла начаться в любой миг.

Фрэнк развернулся и посмотрел на дверь спальни, приюта забвения, где было все, что он любил в этом мире. «Я должен увести ее отсюда, – рассеянно подумал он. – Не хочу, чтобы она оказалась втянута в это. Не хочу, чтобы она увидела то, что может случиться, что бы это ни было».

Он вошел в темную спальню, склонился над ней, нащупал плечо, обтянутое тканью с оборками. Осторожно сжал его, стараясь не напугать ее. Затем потряс настойчивее, пока она окончательно не проснулась.

–Вирджиния, ты меня слышишь? Не пугайся.

Она села. Он почувствовал тонкий аромат ее волос.

–Тебе нужно уходить отсюда. Я хочу, чтобы ты пошла со мной прямо сейчас. Нет, не зажигай свет – они могут заглянуть внутрь и увидеть нас через заднее окно.

Теперь она вскочила – шелковистой тенью рядом с ним.

–Они? Кто?

–Накинь пальто. Вот, я принес его. Обуйся как есть – у нас нет времени…

–Не надо, – жалобно прошептала она, – ты меня пугаешь.

Он поцеловал ее в губы, чтобы приободрить.

–Любишь меня?

–Как ты можешь спрашивать? – прошептала она испуганно.

–Тогда доверься мне и иди за мной – слепо, не задавая вопросов. Ответов я и сам не знаю. Я лишь уверен, что так будет правильно. Готова? Тогда идем.

Он направился