Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

банке с надписью «тмин», кажется, должны быть… Вот поживешь с мое, тогда узнаешь, почему бадьян надо хранить под надписью «тмин»… Ладно, дорогой внук, возьми по горсточке всех приправ, что не порошок. Да, и что не перец. Все, ждем.

— Привезет, — с удовлетворением сказала мама, вернувшись.

— Отлично. Мы пока первый раз вскипятим. А вы, Ирочка, пожалуйста, забирайте наше дорогое бандитско-подрастающее поколение и покиньте горячий цех.

— Да, Ира, иди. Мы с Гортензией Андреевной сейчас поведем наступление на эту неприступную крепость.

Мама гордо обвела рукой яблочные редуты.

Ирина отнесла Женю в манежик и вернулась за Володей, которого добрые бабушки посадили в детский стул не столько покормить, сколько стреножить.

До вечера они сидели в комнате на ковре, то катали трактор, то читали, а из кухни пахло яблоками, раздавался энергичный, но уютный звон посуды, видимо, стерилизуемых банок, скрип мельнички для взбивания белков и негромкие голоса. В неясном гуле разговора Ирина уловила фамилии Кирова и Сталина и улыбнулась.

Почему-то вспомнился давний-давний, кажется, она еще не ходила тогда в школу, новогодний вечер. Их с сестрой уложили отдохнуть перед встречей Нового года, а Ирина проснулась, лежала в темноте и слушала мамины легкие шаги в кухне, скрип духовки, негромкое бормотание радиоточки. Хлопнула входная дверь, на секунду потянуло холодом — это пришел папа с елкой. Мама выбежала к нему, они засмеялись, и Ирину вдруг накрыло чувство полного счастья. Она собиралась радоваться подаркам, а получилось раньше. Словами она и сейчас не могла объяснить, чему радовалась тогда, просто лежала, глядя в окно, за которым где-то наверху беспросветно чернело небо с парочкой звезд, а ниже в тусклом свете фонарей голые ветви деревьев плели свои загадочные кружева.

Наверное, вспомнилось, потому что тогда с кухни так же пахло яблоками, как и сейчас. Да, точно, мама тогда готовила гуся в яблоках. Первый и последний раз. Сестра еще с важным и загадочным видом изрекала, что у них будет Новый год как в рассказе «Голубой карбункул», а Ирина злилась, что еще не умеет читать.

Приехал Егор и, кажется, привез таинственный бадьян, потому что его назвали гением.

Наконец Ирина спохватилась, что детям пора ужинать.

Она заглянула в кухню. На плите умиротворенно булькала кастрюля, источая аптечный аромат, надо думать бадьяновый, а дамы сидели друг напротив друга и с бешеной скоростью чистили остатки яблок.

— Сейчас шарлотка поспеет, — бросила мама, не отрываясь от своего занятия, — а детям я сделала протертые печеные яблочки с творожком. Через десять минут заводи кормить, нам последняя партия осталась на сегодня.

— Мы, Ирочка, с Марией Васильевной сидим, мозгуем, как соединить юных влюбленных и не расстроить при этом Нинель.

— И как?

— Пока никак, — буркнула мама, — бедная Нинель Владимировна… Такая чуткая женщина, интеллигентная. Не то что большинство нынешних училок.

Гортензия Андреевна громко кашлянула.

— Простите, дорогая, но вы должны согласиться, уровень сейчас совсем не тот, что был, когда мы с вами учились в школе.

— Везде так, не только в образовании, — заметила Гортензия Андреевна, поджав губы.

Ирина поняла, что надо срочно переменить тему.

— Такое имя у нее красивое, Нинель! — сказала она быстро. — Романтичное такое…

— А между тем Нинель — это всего лишь Ленин наоборот. Ты разве не знала?

— Нет. Правда?

— Да, Ирочка, — кивнула Гортензия Андреевна, — и это символично, потому что Нинель родилась перед самой смертью Кирова, и после этого у нас пошел сплошной Ленин наоборот.

— Завтра снова поеду к Светке, — сказала мама, — вдруг получится доказать, что отец Нинели был осужден напрасно?

— Каким образом? Насколько я знаю, официально он не реабилитирован, а все наши домыслы и умозаключения — пустой звук без решения суда.

Гортензия Андреевна хмыкнула:

— Насколько я поняла, этот ваш Мельников — товарищ упертый, он и официальной-то реабилитации не вдруг поверит, а не то что там каким-то дамским штучкам.

— Тогда это будут уже его проблемы. Все, Ира, освобождаем тебе стол, корми детей.

* * *

Одевшись, Зоя протянула руку к полочке, где у нее всегда лежал паспорт, и вместо красной книжечки с золотым гербом на обложке обнаружила пустоту. Посмотрела внимательнее. На всякий случай влезла на стул и перебрала книги на всех полках. Безрезультатно. С трудом пытаясь вспомнить, когда видела свой паспорт в последний раз, она принялась трясти все сумки и карманы. Посмотрела даже в летней торбочке. Эффекта ноль.

Злясь на себя, что опоздает из-за такой ерунды, Зоя начала поиски по второму кругу. Нет, не может быть, чтобы она потеряла паспорт именно в тот день, когда они договорились подать заявление. Так не бывает. Иначе придется признать, что судьба, или, как выражались классики литературы, провидение, категорически против их с Димой брака. Вот так вот, сначала соединило их, а потом внезапно стало категорически против. Зоя вздохнула сильно, аж с подвыванием. Трудно найти логику в капризах судьбы, тем более что ее вообще не существует.

Нет, нет, паспорт не мог пропасть, и кому он вообще нужен? Если воры срезают сумку, документы и то обычно подбрасывают, но ведь с ней не случалось ничего такого. Все деньги и кошельки целы. Странная история!

Ни на что уже не надеясь, Зоя посмотрела в тумбочке под телефоном, заглянула в кухонные шкафчики. Вдруг у нее случился приступ маразма, и она положила паспорт в несвойственное ему место.

Нет, нет, паспорт точно мирно лежал на своей полочке еще пару дней назад. Она вытирала пыль, и если бы не нашла его на привычном месте, то насторожилась бы. Она не Лиза, не страдает сверхаккуратизмом, но все же помнит, как у нее расположены вещи.

Понимая, что опаздывает, Зоя решительно вытащила ящики из письменного стола и вывернула их содержимое прямо на пол. Среди горы старых конспектов, писем Лизы из «Артека», фотографий, черновиков и похвальных грамот паспорта не обнаружилось. Зато нашлась потерянная дефицитная методичка, за которую ей обещали открутить голову в институтской библиотеке.

Зоя с отвращением пошевелила ногой пеструю гору, предвкушая нудный вечер сортировки бумаг.

Но где же, черт возьми, паспорт? Следующим на пол отправилось содержимое комода.