Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— Мой отец был честный человек, — сказал Мельников тихо, — он честно служил Родине, изобличал настоящих преступников и врагов. То, что он якобы фабриковал дела и отправлял на смерть ни в чем не повинных людей, — это мерзкая клевета, антисоветские бредни, не имеющие ничего общего с реальностью. И старая карга прекрасно это знает. Она знает, что муж ее был виновен в том, за что его судили и расстреляли. Больше того, она знает, что ее выслали за дело, потому что, как жена, она не могла не знать, чем занимается ее муж, и не исключено, что даже помогала ему.

«Какое-то у вас слишком идеалистическое представление о браке, — усмехнулась про себя Ирина, — совсем не обязательно, что между супругами царит полное доверие и единодушие. Очень часто бывает, что брак — это борщ, секс и до свидания».

— Полвека сидела тихо, а сейчас вдруг вылезла на волне перестройки и гласности. Присоединяет свое имя к миллионам невинно замученных в ГУЛАГе! Готовьтесь, сейчас все они полезут изо всех щелей, каждый добавит свой шматок грязи в ком антисоветчины.

Ирина с удовольствием возразила бы, но Мельников был гость, да и подливать масла в огонь его терзаний не хотелось.

— Я вам дам с собой баночку варенья, — сказала она, — дочка пусть покушает. Помочь не поможет, а все чуть полегче будет.

— Спасибо, — Мельников улыбнулся, — это намек, что мне пора идти?

— Что вы, что вы! Ни в коем случае! Просто я не знаю, как вам еще помочь.

— Выслушали, и на том спасибо.

— А может быть, пусть женятся сами по себе, да и живут, а вы просто не будете семьями общаться?

— Я думал про такой вариант, но Димочка, будь он неладен — в отличие от моей дочери, слишком хороший сын, чтобы на него пойти. А я, черт побери, тоже хороший сын и клеветать на собственного отца не намерен ни при каких обстоятельствах. В конце концов, я советский офицер, и честь для меня — это не пустой звук.

— Понимаю.

Мельников встал.

— Благодарю за чай, Ирина Андреевна, и не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством.

Ирина в свою очередь рассыпалась в благодарностях за яблоки. Так, во взаимных восхвалениях, они дошли до порога квартиры, как Манилов с Чичиковым, и только когда Мельников открыл входную дверь, Ирина решилась:

— Иван Николаевич, а как вы считаете: на самом деле кто убил Кирова?

Мельников обернулся и посмотрел на нее с недоумением:

— Как кто? Николаев по заданию зиновьевского центра. Это доказано, и это правда, а все остальное — гнусные антисоветские измышления, и я даже знаю, откуда у них ноги растут.

— Откуда же?

— Ну как всегда, самый интересный разговор начинается на пороге, — улыбнулся Мельников и прикрыл входную дверь. — Вы мне очень симпатичны, Ирина Андреевна, поэтому расскажу вам, чтобы вы не утонули в этом вале дешевой пропаганды, который захлестнул сейчас нашу страну. Некий сотрудник НКВД перед самой войной сбежал за границу, там бедствовал, а в пятидесятых написал злобный пасквиль «Тайная история сталинских преступлений», где выдвинул идею, что Кирова убили по приказу Сталина. Причем в тридцать четвертом году его вообще не было в стране, он служил в Испании, а вернувшись оттуда, собрал все сплетни и байки, которые неизбежно циркулируют в любом коллективе и обычно не имеют с реальностью ничего общего. И вот на основании слухов и собственных домыслов он сделал такой вывод, который с удовольствием подхватили наши враги, сначала внешние, а теперь и внутренние. Так что вы уж решайте сами, Ирина Андреевна, кому верить — предателю родины или честным советским людям.

«Фактам надо верить, а не людям», — хотелось ей сказать, но она только поблагодарила гостя за интересную информацию.

— Сколько помоев льют сейчас на нашу историю, это же уму непостижимо! — воскликнул Мельников. — Главное, откуда взялось-то? Честные на первый взгляд советские люди, еще вчера у них даешь битву за урожай, а сегодня шокирующие откровения, как Берия насиловал школьниц, а потом растворял их тела в концентрированном, более чем стопроцентном растворе серной кислоты.

— Да, это была для наркома трудная задачка, — улыбнулась Ирина, — потому что ни один раствор по определению не может быть больше, чем стопроцентный.

Мельников на секунду задумался, потом сказал: «А и правда!» — и тоже засмеялся.

— Хотя, конечно, для советской науки нет пределов и границ, — сказала Ирина. — Под дулом револьвера ученые что-нибудь придумали бы.

— Точно-точно! Что ж, Ирина Андреевна, спасибо вам за вечер.

С этими словами Мельников ушел, а Ирина, посмеиваясь, закрыла дверь на все замки.

Вдруг она зацепилась за слово «антисоветский», которое сегодня много раз прозвучало из уст полковника. Затасканное, привычное, незаметное слово, как галька на морском берегу. Но если вдуматься, что оно означает? Что клеймят антисоветчиной?

Когда это слово вообще появилось на свет? По логике, сразу по установлению советской власти, ведь если есть советский, то должен быть и антисоветский. Но как-то оно пряталось в тени вредителей и врагов народа, террористов и троцкистов-зиновьевцев и вышло на первый план только после того, как эти термины приобрели нехороший, кровавый оттенок.

Столько придумано новых слов, а зачем? Правду всегда можно выразить старыми словами. Она не нуждается в специальных терминах. Это ложь заклеивает рот правде ярлыками, а правда бьет ложь фактами. И вопрос Мельникова, кому верить, как бы правильный, но по сути демагогия. Предатель может сказать правду, пусть и из самых гнусных побуждений, а советский человек — соврать. С прекрасными намерениями, самыми высокими мотивами, не ради собственной выгоды, но соврать.

«Антисоветчик, надо же, жизнь прожила, а не замечала, какое это идиотское слово, — усмехнулась Ирина, — что означает? Почему нельзя просто сказать — лгун, клеветник, злопыхатель? Великий и могучий русский язык где? Неужели во всем его богатстве подходящего определения не нашлось? Пожалуй, что так. Антисоветчина — это, если вдуматься, очень тонкая вещь. Такая как бы не ложь, но и не правда. Это когда ты видишь, например, холодный хлев с тощими коровами по уши в навозе, а тебе сообщают, что скоро тут будет коммунизм и современный животноводческий