Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Ирина и с надеждой перевернула страницу. Нет, только рассказ о том, как Киров разоблачил гнусное двурушничество Зиновьева, который наврал, что едет в Ленинград к больному отцу, а сам шляется по партсобраниям и мутит воду.

При этом борьба, хоть непонятно, чего против чего, все же проходила довольно остро. Зиновьевцы не хотели сразу сдавать позиции, доходило чуть ли не до драк, до листовок, которые сторонники генеральной линии распространяли в коллективе, как будто при царском режиме, до арестов с той и другой стороны. Но все же это была еще борьба идей, а не уничтожение людей. После победы Кирова зиновьевцев просто исключили из партии и сняли с руководящих постов. Что в принципе логично: если в партии, где ты состоишь, принята новая платформа, а ты с ней не согласен, то сам бог велит тебе покинуть стройные ряды. Правда, в демократическом обществе ты можешь пойти в другую партию, которая тебе ближе, и там спокойно продвигать свои идеи, а тут дорога тебе в историческую пропасть.

Впрочем, выражаясь так образно и поэтично, Киров в буквальном смысле не сталкивал своих оппонентов с обрыва в небытие. Вот свидетельство товарища Карпухина, который пишет о том, как хотели направить на руководящую партийную работу бывшего оппозиционера, а Киров сказал, что сначала надо делом доказать свою преданность генеральной линии и пусть товарищ поработает на хозяйственной работе, а на партийную вернется, только когда горком будет вполне уверен в его искренности. Формально вполне разумное решение. Например, Павел Михайлович, оставляя ее в должности судьи, должен быть уверен, что она судит по советским законам, а не по английским. Так же и партработник должен проводить решения партии, а не отсебятину, иначе начнется чехарда.

Эта беседа с Кировым дала товарищу Карпухину единственно правильный ключ в подходе к оппозиционерам. «Все последующие события, — пишет он, — подтвердили неоспоримую истину кировских слов. Раскаявшиеся когда-то зиновьевцы превратились впоследствии в наемных убийц, шпионов, диверсантов, в предателей нашей социалистической родины».

В воспоминаниях Карпухина содержится еще один красноречивый эпизодик: якобы зиновьевцы после своего разгрома не угомонились, а решили провести 7 ноября антисоветскую демонстрацию. Партия должна была дать решительный отпор продажным перерожденцам, но вдруг тогдашний секретарь Московско-Нарвского райкома партии Кадацкий, «ныне разоблаченный лютый враг народа», как уточняет Карпухин, заявил, что бороться с оппозицией не может. Все были потрясены такой антипартийной позицией секретаря, один Киров не растерялся и сказал, что поведение Кадацкого не должно обескураживать и удивлять, ибо он принадлежит к тем типам рабочих аристократов, от которых можно всего ждать. Кроме того, он якшается со Шляпниковым, и это его к добру не приведет. И если в трудную для партии минуту Кадацкий займет двурушническую позицию, Киров не очень удивится.

К сожалению, Карпухин не написал, удался ли план продажных перерожденцев или нет.

Любопытно, не идет ли тут речь об Иване Федоровиче Кодацком, председателе Ленгорисполкома, расстрелянном только в тридцать седьмом году? И если да, то почему Киров назначил его на эту должность, если так не доверял? Или считал, что для председателя исполкома главное — деловые качества, а партийная позиция — вопрос десятый? А может, товарищ Карпухин просто немного присочинил, естественно, из самых лучших побуждений, чтобы показать прозорливость товарища Кирова, который умел заранее распознать врага у себя под носом.

Бог его знает, не спросишь теперь…

Женя взял основу пирамидки и со зловещим хохотом заколотил ею по бортику манежа.

— Натуральный бандит, — с удовольствием резюмировала Гортензия Андреевна, элегантно проводя деталь будущего костюмчика под работающей иглой.

Интересно, когда человек по-настоящему умеет что-то делать, это всегда красиво выглядит со стороны. Даже красивее, чем балет.

Гортензия Андреевна шьет, Кирилл выковывает разные штуки, а она сама… Ирина вздохнула. Рукодельничать она не умеет и не любит, хобби нет, а работа у нее некрасивая, с какой стороны ни посмотри.

Она взяла Женю на ручки и села на стул в противоположном углу комнаты. Подходить с ребенком к старым книгам, среди которых есть библиотечные… Нет, старая учительница не вынесет такого кощунства.

— Итак, дружочек, готовься к примерке доспехов юного бюрократа. — Гортензия Андреевна встряхнула почти готовые брючки. — Ты сам уже научился штанишки надевать?

— Да! — гордо сообщил Володя.

Ирине стало немножко стыдно. Если сын и научился одеваться самостоятельно, то только благодаря заботам Гортензии Андреевны.

— В таком случае прошу, — учительница протянула Володе брюки, — перед там, где пуговичка.

— Как вам книжки? — спросила Гортензия Андреевна, пока Володя пытался натянуть новые штаны. — Я специально сходила в библиотеку.

— О, что вы, не стоило беспокоиться.

— Стоило, стоило! Мне самой жутко интересно.

— Я только не могу понять, из-за чего все копья ломались, — призналась Ирина, — наверное, плохо училась в университете.

— А, не берите в голову! — отмахнулась Гортензия Андреевна. — Там такие хитросплетения, что черт ногу сломит. Шла борьба за власть, а идеи как таковые вообще никого не волновали. Мои родители в то время говорили, что настоящему советскому человеку, чтобы не сойти с ума, надо иметь либо интеллект курицы, либо память рыбы. Действительно, например, троцкисты в свое время требовали усиления индустриализации, борьбы с кулаком, в том числе с помощью чрезвычайного налога, повышения цен и изъятия денег из кооперации. За это их объявили контрреволюционерами, разгромили, Троцкого сослали сначала в Казахстан, потом выгнали из страны. Но не успели перевести дух, как тут же Сталин погнал сверхиндустриализацию, надавил не только на кулака, но и на середняка, ввел карточки и объявил все это истинным ленинизмом. То напирал на умиротворение деревни, а через год уже, пожалуйста, обострение классовой борьбы по мере строительства социализма. Великие деятели революции вдруг раз — и презренные враги, а там, глядишь, благородные чекисты, их разоблачившие, тоже оказываются врагами. А потом и те, кто разоблачил разоблачителей, тоже враги. Такая, знаете ли, эстафета ненависти к советской власти и трудовому народу.

— И вы это понимали? Что враги народа не настоящие враги?

Гортензия Андреевна поправила на Володе штанишки и заметила, что сидят они, конечно, как влитые, но, чтобы удержались на фигуре, нужны подтяжки. Ирина вздохнула. Первые настоящие брюки у ребенка — это событие. Только на младенческом пузике они действительно долго не удержатся, упадут. Придется искать детские подтяжки, скорее всего, не найти, и пытаться соорудить что-то приличное из